– Вы надеетесь, что они или сами нарвутся, или сами развалятся, - закончила Марина. Богдан поднялся, принял у начальника ключ и пошел к двери. Марина поняла, что разговор закончен и пошла за ним. Выйдя на набережную и глянув на небо, она чертыхнулась на идиш. С залива толстым слоем наползали тучи, обещавшие серьезный снегопад на несколько дней. В Приозерске уже наверняка валило, как из мешка, а ей предстояло ехать туда. Видимо, завтра, раз сегодня полдня ушло на эту милую светскую беседу.

Я выдержала всего два дня и пришла к Полине мириться. Постучав и услышав "входите", я зашла в ее кабинет и остановилась около двери, закрыв ее на всякий случай.

– Я не собиралась тебе хамить. Я не хочу делать тебе плохо. Я не понимаю, почему не могу остановиться.

– Конечно, ты не понимаешь, - согласилась Полина.
– Как только поймешь, не сможешь продолжать это делать. Поэтому понимать тебе невыгодно.

– Так поступать мне тоже невыгодно...
– возразила я.

– Но ты так поступила минимум трижды за это лето только со мной, - она пожала плечами, показывая, что не хочет продолжать разговор. Но я не могла уйти просто так.

– Я не знаю, что и как ты сделала, но ты убрала то невыносимое внутреннее давление, которое заставляло меня делать все это...

Она прервала меня. Сначала посмотрев ледяным взглядом. Потом еще добавила словами.

– Тебе мало того, что ты уже наговорила? Решила отдать мне еще и ответственность за твои внутренние процессы и состояния? Так я не возьму. А если это повторится, я потребую медицинского освидетельствования для тебя, по причине сомнений в твоей дееспособности.

– Я хочу уткнуться в тебя носом и плакать об этом всем, мне больше ничего не остается...
– я надеялась, что она меня хотя бы пожалеет. Но нет.

– Ты можешь продолжать хотеть что угодно, но не приближайся ко мне, пожалуйста, и не трогай меня.

– Я хочу обратно семнадцатый год, и пить чай у тебя на кухне, и смотреть на твои цветы...

– Заткнись, - сказала Полина бешеным шепотом. И уже нормальным голосом добавила.
– Выйди отсюда сейчас же. И запомни, что следующее твое появление здесь будет значить докладную моему куратору с письменным отказом с тобой общаться. Что бы это ни значило для меня самой.

И я поплелась в донжон, где еще и попалась на глаза да Айгиту, который, разумеется, меня остановил и спросил, что я думаю говорить князю, когда он меня увидит с этим лицом, на котором написаны реки горя и океаны слез. Я вздохнула, посмотрела ему в лицо, как он требовал, и честно сказала.

– Я скажу ему, что нахамила Полине, и она больше не хочет ни работать со мной, ни видеть меня, и грозится психиатром и докладным письмом князю лично. И это будет правдой, господин маг.

Он присвистнул. Помолчал, глядя на меня и перекатываясь с носка на пятку и обратно. Потом сказал:

– Оставь оружие в покое, такими руками его трогать не следует. Пойдем в кордегардию.

Я послушно пошла за ним, закрыла дверь и села там, где он показал. Он присел на скамейку с другой стороны стола.

– Алиса, ты специально это сделала, чтобы не объясняться из-за ревности к князю?

– Нет, господин маг. Просто не сумела остановиться и наговорила лишнего. Я думала, она меня простит, а она...
– я пожала плечами, чтобы не разреветься.

– Что ты ей сказала?
– спросил он. Очень хотелось верить, что мне не кажется, и я действительно слышу сочувствие в его голосе. Еще и потому, что отказаться повторить сказанное значило показать себя еще и трусихой, а саалан этого не любят и не поймут. И я повторила все, что смогла вспомнить из обоих разговоров. Дейвин вздохнул.

– Да... истинно сайхская непосредственность, Алиса. Сейчас очень заметно, где именно тебя учили.

– Я не хотела бы, чтобы о Созвездии думали так, - осмелилась возразить я.
– Я у них одна такая, и пришла к ним отсюда, а сами они другие, их тут достаточно, чтобы сравнить.

– Хорошо, - кивнул он, - после. Сейчас это обсуждать не слишком осмысленно. Но вот что я хочу сказать тебе. В именно этом месте начинается владение человеком как вещью.

– В каком в этом?
– не поняла я.

Он опять посмотрел на меня с какой-то тенью сочувствия:

– Когда ты говоришь, что хочешь быть рядом с другим человеком, потому что тебе с ним хорошо так, как ты сказала Полине, ты хочешь не человека рядом. А что-то, что сделает тебе хорошо. А того, что это живой человек, ты не помнишь. И уверена, что все, что имеешь от присутствия рядом с ним, тебе могут, хотят и готовы дать. Но это чужая жизнь, и тебе может не оказаться в ней места.

– Не понимаю...
– у меня мутилось в голове, но я старалась следить за его мыслью.