– Ты считала законным все, что с тобой происходило?
– уточнил Кулейн.

Десять часов допроса подряд с отказом в доступе к воде? Конечно, нет. Особенно на третий день и дальше, – написал Мэнлиг. Дейвин скрипнул зубами, надеясь, что не слишком мешает отряду работать. Хайшен неодобрительно покосилась на него.

– Это не было законно, - произнесла Полина.
– Это было ожидаемо.

– Почему ты согласилась с этим?
– спросил Таллен, макая перо в чернила.

Германия тридцатых, Италия и Испания... Япония времен второй мировой... Греко-турецкий конфликт на Кипре... Боснийская и Косовская войны,– написал менталист.

– Это...
– сказала Полина вслух и задумалась. Мэнлиг снова начал строчить на доске, - французские макизары второй мировой, коммунистическое движение Испании, варшавское гетто, русская алия семидесятых, украденные дети Аргентины, чилийские армейские репрессии семидесятых, сироты Дюплесси...– менталист громко сглотнул и взялся за висок свободной рукой.
– Это такой формат несогласия, - наконец ответила Полина.
– Другой не был бы действенным.

– Ты боялась, - уверенно сказал Кулейн.
– Зачем ты лгала, что тебе не страшно?

– Я не считаю это ложью, - возразила она.
– Я не сказала потому, что меня не спросили.

– Ты солгала действием, и знала, что лжешь, - настаивал Кулейн.
– Зачем ты скрыла правду?

Чтобы дорисовать понятную кошку к имеющемуся хвосту. Чтобы спрятать мертвый лист, мы посадим мертвый лес. Потому что достоверность лучше истины. Стоп... он спросил "зачем", а не "почему". – Менталист удивленно посмотрел на Полину, записав эту фразу за ней.

– Я защищалась, - наконец сказала она.

– Ты предполагала, что показав страх, ухудшишь свое положение?
– спросил Таллен.

Не предполагала, а знала. И ты знаешь, что я была права, – вывел Мэнлиг на доске.

– Да, я предполагала это, - ответила она вслух.

Меньше чем через час Мэнлиг скис и попросил замену для себя. Его сменил Юнта, за Юнтой, не выдержавшим и получаса, пришла Белген, ее минут через сорок сменила Ийс. Лайсе, на всякий случай, сидела рядом и была готова принять участие. Таллен тоже не досидел до конца, сдался в середине второго часа, и его заменила Эйфана, уступившая через час свое место Гоивелу. Ответы Полины были краткими и сухими, но все, что за ней записывали на доске менталисты, она вертела в сознании так шустро, как будто листала знакомый справочник с цветными иллюстрациями. Этот существующий только в ее сознании справочник содержал историю событий Нового мира за последнюю сотню лет, слишком подробно изложенную на вкус сааланских следователей. От дат и названий событий и стран, инцидентов и эксцессов голова шла кругом даже у тех, кто считал себя прочными. Дейвин молча сидел напротив Полины все это время и рисовал все ту же схему цветными карандашами. Из пятнадцати человек отряда Хайшен в тот вечер в дознании поучаствовали десять. Наконец, собрав схему дня ареста полностью и уточнив все, что их интересовало о двух неделях допросов, офицеры Святой стражи покинули лабораторию, и с Полиной остались только Хайшен, Кулейн и Дейвин да Айгит. Кулейн задал последние уточняющие вопросы по поведению досточтимых во время допросов, получил ответы и записал их.

– Все, мистрис. Ты свободна, - сказал он.
– Хотя нет, подожди. Если это не личная тайна - почему такая приятная музыка была с тобой во все эти дни? Такое тяжелое время, и вдруг...

– Никакой тайны, - Полина качнула головой.
– Я знала, чем и как это все должно закончиться, и очень не хотела остаться в этом всем, подойдя к финалу. Музыка была, как тебе объяснить... Маяком, наверное. Да, маяком. Видишь ли, когда идешь на свет, не так важно, что под ногами.

Кулейн понимал. Он хорошо помнил сентябрьскую ночь, полную видимой и незримой крови и гнева безликих призраков, забравших жизни и силы его собратьев.

– Благодарю, - он коротко кивнул.
– Теперь совсем все. Доброй ночи тебе.

– И тебе, - Полина церемонно наклонила голову.
– Мне приятно, что ты оценил мою любимую музыку.
– Она повернулась к настоятельнице, сидевшей за столом.
– Хайшен, это было... интересно. Правда, я опять ничего не поняла.

– Я объясню тебе все, что ты захочешь, и отвечу на любые твои вопросы, - сказал Дейвин, вставая.
– Но не сейчас. Сейчас я провожу тебя до твоей комнаты, и на сегодня мы закончим. До полуночи осталось меньше часа. Завтра воскресенье, у тебя свободный день.

Вернувшись в лабораторию, граф застал молодого следователя сидящим на полу рядом с настоятельницей Хайшен. Кулейн плакал от стыда за собратьев по обетам так горько, что не мог встать с пола. Наконец, утешив его и отправив спать, оба они, и Дейвин и Хайшен, присели к столу и еще раз взглянули на схему, нарисованную Дейвином.

– Как ты думаешь, граф, - спросила дознаватель, - если местные офицеры из охраны порядка допрашивают обвиняемого о магических практиках, не применив шар правды, мы же вправе провести их через нашу процедуру, если они все равно уже у нас?

Дейвин почувствовал горечь в немедленно пересохшем рту и какую-то саднящую жалость к задержанным следователям.

– Думаю, да, Хайшен. Мы вправе. Это же, с их точки зрения, просто разговор. Он не влечет никаких последствий, по местным законам их действия неподсудны. И мы неправы уже в том, что продолжаем удерживать их здесь. По их закону мы не имеем на это права. Мне уже сетовали на это мои коллеги из местных.

– Ничего, - улыбнулась Хайшен.
– Оформишь им это присутствие как деловую поездку и уладишь дело. Завтра тогда закончим с ними. Письменные объяснения уже получены, осталось только сделать слепки их сознания. За завтрашний день мы должны успеть.