Утром двадцать второго досточтимые и учителя собрали воспитанников и начали утренник, а Полина вернулась в спальный блок и стала собираться. Потратив добрых полтора часа на женские хитрости, обеспечивающие презентабельность доступными средствами, она посмотрела на часы и стала одеваться. Тонкие шерстяные колготки бежевого цвета у нее были заначены с какого-то еще осеннего визита Марины, бывшей по случаю в Хельсинки и позаботившейся о подруге. "Театрально-музейное" платье Полины для приема было, пожалуй, скучным: цвета небеленой шерсти, с глухим воротом, длиной до середины голени, строгого силуэта с прямой юбкой без всяких разрезов, только со складкой сзади. Относительно праздничным его делали только расширенные и укороченные рукава, позволяющие показать браслеты, если хозяйка решит их надеть. К нему она надела маленькие серьги с дымчатым хрусталем и тонкое колье из маленьких прозрачных андалузитов сложного коричневого цвета, становившихся под разным освещением красноватыми или зеленоватыми. Осмотрев себя в зеркале и поправив укладку при помощи воды и расчески, она пожала плечами и собралась было выходить, когда зазвонил комм. Взяв его со стола, она вздрогнула, увидев у двери знакомый молочно-белый овал с радужным краем. Звонил Дейвин.

– Полина, я жду тебя у себя, мой портал ты уже видишь.

Очень мило, подумала она, сделала шаг к овальной радужной рамке с клубящимся внутри туманом, спохватилась, бросила комм на кровать и шагнула в этот туман. Закончив шаг в малом кабинете графа, она осмотрелась, увидела хозяина, стоящего у стеклянного камина и сказала

– Здравствуй. Я думала, мы встретимся уже на месте.

– Я знаю, что ты так думала, - Дейвин наклонил голову.
– Но я хотел проверить, как ты собралась. Двойной дресс-код, знаешь, задача не из простых. Повернись, пожалуйста. Знаешь, ниже шеи все безупречно, хотя и с большой долей иронии, волосы тоже, но вот лицо...

– А что лицо?
– удивилась она.

– Там будут люди с видеокамерами, Полина. Ты не можешь так появиться перед ними. Это будет плохо не только для нас, но и для тебя самой. Надо сделать мейк.

Она прикрыла глаза и медленно выдохнула.

– Во-первых, все мои средства для этого остались в городе.

– Достаточно объяснений, - граф подал ей руку.
– Если ты не возражаешь, мы воспользуемся моими средствами.

– Не слишком... интимный момент?
– спросила она без особой надежды.

– Нет, - ответил он.
– У меня есть новые кисти.

– Ты уверен, что твоя гамма мне подойдет?

– Смотри.
– Дейвин поднес руку женщины к свету на своей ладони, а потом накрыл ее пальцы второй рукой. Оттенок кожи у них действительно был если не один, то очень похож.

– Хорошо, - вздохнула она.

– Это не будет долго, - обнадежил он.

Гардеробная и спальня графа были совмещены. На кровати, застеленной покрывалом с птицами и астрами, лежала какая-то книга. Полина присмотрелась. Веблен, "Теория праздного класса", заложенная блокнотом. Дейвин указал ей на табурет около зеркала и включил яркий светильник, закрепленный на противоположной стене.

– Теперь закрой глаза и постарайся не заснуть, - с улыбкой в голосе сказал он.

Полина послушно закрыла глаза. Чувствуя, как кисточка ходит по лицу от носа к скулам и от подбородка к уху, она даже не пыталась представить себе, что именно он планирует нарисовать на ее лице. В любом случае, протокол будет соблюден, решила она, ведь граф хорошо знает этикетные тонкости. Пока она искала в себе смирение с произошедшим, кисточка сменилась, и уже другая заходила под глазами, затем по верхней губе, прошлась по спинке носа и над бровями и затанцевала по лицу, видимо, ровняя тон. Затем ощущения сменились еще раз, и Полина уловила движения толстой кисти от носа к щеке и от середины лба к волосам. Она сидела, почти не шевелясь, с закрытыми глазами, и пыталась представить себе, как это она с классическим мейком, изображающим сияние благополучия, сейчас появится на публике, как будет выглядеть в репортажах и каким тоном комментатор скажет обрыдшее с весны "узница совести" после того как ее покажут в этом виде. Очередная кисточка танцевала по векам, щекочась и вызывая перед закрытыми глазами забавные световые эффекты.

– Открой глаза и посмотри на потолок, - сказал Дейвин.

Полина подчинилась. Что-то мелькало перед глазами, щекоча ресницы. Интересно, звезда моя, что ты увидишь в зеркале? Сытую тварь или кинодиву?

– Опять закрой глаза. Чуть наклони голову, вот так.

Кисточка ходила по бровям. Что бы там ни было, моя хорошая, вряд ли это будешь ты. Ничего, два часа позора мы как-нибудь переживем, а дальше видно будет.

– Приподними подбородок.

Мягкими взмахами, похожими на прикосновения кошачьего хвоста, очень большая кисточка, целая кисть, прикасалась к ее шее. Потом это ощущение закончилось.

– Приоткрой рот.

Что это, неужели карандаш? Ну да, точно, ощущения знакомые. Карандаш для губ, сейчас будет помада... подожди, какая может быть помада, звезда моя, ты когда-нибудь видела его с помадой на губах? О. Блеск. Хотя нет, не блеск, вообще какое-то масло.

– Можешь закрыть.

Большая кисть мягко прикоснулась к щекам, шее, носу и лбу. Ну понятно, пудра. Финальный штрих. Полина почувствовала, как табурет вместе с ней разворачивается, и озадачилась - вроде бы он не был вращающимся. Впрочем, какая разница, подумала она, если я в комнате мага. Спасибо, что под потолком не летаю.

– Можешь посмотреть.

Она послушно открыла глаза. В зеркале была она, Полина. Светящаяся неярким устойчивым внутренним светом, с внимательным до озноба взглядом зеленых глаз, немного тонким волевым ртом и упрямым подбородком. Весь ее характер был нарисован на лице предельно понятно. Дейвин снял полотенце, защищавшее ее платье от пудры, и положил левую руку ей на плечо. В луче света в темно-зеленом камне его перстня мелькнул огненный хиастолитовый мотылек, и ему ответили золотистыми бликами камни колье Полины.