Над ледяной гладью висела черная, дымчатая клякса. Она расползалась, словно пятно крови по стоячей воде, только вместо воды была невидимая стена воздуха или даже невероятно чистое и ровное стекло без единого изъяна, за который мог бы зацепиться взгляд. Вороны один за другим на всей скорости влетали в эту преграду, от удара превращаясь в черный дым, мгновенно становясь частью кляксы, от чего та всё дальше растекалась по незримой поверхности.

Суть происходящего ускользала от Хоуленда, но от взгляда на это действо его почему-то замутило.

Последний ворон врезался в преграду, и в тот же миг клякса пошла волнами и начала собираться в местах, куда чаще всего бились птицы. Накапливаясь в этих точках, полупрозрачная дымка превращалась в вязкую смолу.

Когда процесс завершился, некоторое время ничего не происходило, но вскоре, прямо на глазах у Рида, смоляные пятна начали продавливать невидимую преграду. Медленно тягучая масса потянулась вперед над горизонтальной поверхностью, приближаясь к другому краю Стены. Достигнув его, жуткая клякса остановилась и начала постепенно расти, притягивая к себе всю смолу, которая еще оставалась рядом с Хоулендом, вбирая в себя её до последней капли.

Стоило первому пятну полностью перетечь через незримый барьер, как оно тут же оторвалось от него и просто плюхнулось на лед, расплывшись, будто самая обычная полужидкая смола. В тот же миг из поверхности этой жижи высунулся клюв ворона, а вслед за ним показалась и взъерошенная голова. Хорохорясь и недовольно кудахча, ворон выбрался из смолы, после чего, нахохлившись, отпрыгнул в сторону, а из смоляной лужи уже показался второй клюв.

Отойдя от смолы, первый ворон взмахнул крыльями, словно отряхиваясь, после чего повернул голову в сторону Рида.

"К-ар-то?!" - громко каркнула птица, сверкнув на Хоуленда тремя черными бусинами глаз.

* * *

Хоуленд резко вздохнул и открыл глаза. Видение истаяло, вернувшись из зеленой пелену дрёмы в страну вещих снов и кошмаров. Только трехглазый ворон задержался маслянистой тенью на границе яви, прежде чем исчезнуть, как и всё остальное.

Чуть задержав дыхание, Хоуленд медленно выдохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Прежде с ним такого не бывало. Обычно его зеленые сны куда более абстрактны и далеки. Как правило, он оставался просто сторонним наблюдателем картин, несущих скрытый смысл и предупреждение, но в этот раз он оказался непосредственным участником действа, а сам сон ощущался необычайно живым и осязаемым.

"И даже более непонятным, чем другие, - подумал Хоуленд, поднеся руку к лицу, чтобы протереть глаза.
–  Милостивые боги, а ведь последнее время я начал считать, что приобрел достаточно опыта в разборе дарованных мне видений. Поразительное самомнение, - устало вздохнув, он поднял голову с подушки и, спустив ноги на пол, сел на край кровати.
–  Ладно, нужно просто собраться с мыслями и подумать. Стена это хороший ориентир. В видениях не бывает лишних деталей, тем более, настолько бросающихся в глаза, следовательно, о чём бы ни говорили прочие образы, всё это связано с этим сооружением. Чародрева... тут и льву-ящеру понятно, что это исток всего. Дар взаимосвязан с белоствольными деревьями и старыми, священными капищами Детей Леса. Всякий раз, когда ко мне приходили видения, на границе между образами и непроглядным туманом виднелись белые ветви. Другой вопрос, почему я сам в этот раз оказался сорванным листом и почему рощу чародрев облюбовали вороны?
–  Хоуленд поднялся на ноги и прошёлся по комнате, разминая затекшие мышцы. Света из пары небольших окон едва хватало, чтобы осветить небольшие пятна, но, к счастью, вчера он хорошо запомнил расположение мебели, чтобы не боятся на что-то налететь.
–  Итак, сами вороны... вороны-вороны... С воронами обычно связывают мейстеров и, кажется, я слышал от одного из Черных Братьев, что Одичалые так называют их самих. Хм... мейстеры на фоне прочего кажутся здесь совсем не к месту, а вот Север, Стена и дозорные - это уже прямая связь. Да, в этом определенно что-то есть... Но тогда почему они пришли из-за Стены и натолкнулись на преграду? Это предупреждение? Возможно, дезертиры? Или даже дезертиры с поддержкой одичалых?
–  Рид нахмурил брови, задумчиво разглядывая тяжелую ткань, закрывающую выход из палатки.
–  Нет... слишком поверхностно... слишком просто".

Хоуленд раздраженно тряхнул головой, разгоняя муть, возникшую от напряженного сверления взглядом одной точки. Он всё еще не до конца проснулся. Нужно было освежиться и подумать обо всём еще раз.

Рид остановился у стола, взял в руки огниво и резким движением высек сноп искр в большое бронзовое блюдо, на котором лежал трут. Процесс потребовалось повторить несколько раз, но вскоре перед ним робко зазмеились первые языки пламени. Хоуленд быстро зажег о трут несколько свечей, после чего затушил его, прикрыв тяжелой глиняной крышкой.

Хоуленд поднял свечи повыше, освещая себе путь, и отправился в дальний конец выделенного ему помещения, к бадье для умывания. Установив подсвечник рядом на небольшой столик, он склонился над бадьёй и, зачерпнув в ладони холодную воду, плеснул себе в лицо. Сразу стало легче, почти ледяная влага легко вымыла из его головы остатки дремы и переживаний, что принесли ему видения.

Рид с наслаждением втянул влажный воздух, смакуя прохладные капли, оросившие его губы. Контраст температур быстро наполнял его тело и разум бодростью.

Мысли Хоуленда вернулись к видению и размышлениям о его значении. По всему выходило, что первые выводы слишком поспешны и очевидны, чтобы быть верными. Если в том, что исток за Стеной, сомневаться не приходится, то всё остальное выглядит слишком надуманно. Хотя в любом случае стоит разузнать, что последнее время происходит в вотчине Черных Братьев. Осторожность никогда не бывает лишней.

Что же до прочего...

Он запрокинул голову назад, медленно выдыхая, на мгновение прикрыв глаза и запустив мокрые пальцы в свои короткие волосы, после чего облокотился о края бадьи и задумчиво посмотрел на своё, едва различимое в неровном свете свечей, отражение.