Внутрь его камеры вел только небольшой проход, плотно закрытый металлической дверцей: парню даже со своим средним ростом пришлось пригнуться, когда его заводили сюда. Теперь он лежал на полу и от тревоги, распиравшей все его внутреннее естество, не знал, куда деваться. Его симптомы периодически подкатывали, и Марку требовалось больших усилий, чтобы удержать их. Порой было трудно дышать, будто все реберные мышцы одеревенели и ныли от некой странной усталости, грудную клетку стянуло стальным обручем, дыхание стало поверхностным без возможности полностью вздохнуть. Желание зевнуть заканчивалось противным неудовлетворенным ощущением нехватки воздуха.

Юноша лежал и в кулаках сжимал песок, собранный на полу. Он знал, что в таких случаях надо каким-то образом отвлечь разум, и симптомы уйдут, но это как раз было и самым сложным в такой ситуации. Казалось, что вот-вот он перестанет дышать, при этом мышцы живота, вернее, что-то под ними, стягивалось в один тупой комок, который в какой-то момент резко норовил разлиться по всему телу в виде крепкой судороги, вплоть до стягивания всех мышц лица. Пальцы рук в такие моменты было невозможно согнуть даже с посторонней помощью.

Марк набирал полную горсть песка и создавал в кулаке небольшую воронку, глядя, как тот медленно, песчинка за песчинкой, уходит в невидимую зыбучую пропасть. Под кулаком вырастал маленький конус с идеально ровными стенками. Импровизированные песочные часы.

Еще в детстве такое занятие завораживало, и можно было сидеть в песочнице долгое время, следя за сочащейся вниз, сухой, приятно щекотавшей ладошку желтой мелкой крупой. В этом было какое-то приятное медитативное действо, которое на некоторое время отрывало от реальности, будто всё вокруг застывало в едином порыве, останавливая движение всей Вселенной. Будто оставался лишь маленький человечек в замызганных шортиках, сидящий в небольшой песочнице, посреди огромного Нигде, наблюдавший за убыванием песка, словно медитируя на текучести собственной жизни, и почему-то этот процесс так успокаивал и ласкал взор.

Возможно, таковым и был Бог, маленьким несмышленым ребенком, всматривавшимся внимательным увлеченным взглядом в созданный им мир, и пока он созерцает медленное текучее убывание песка, этот мир существует, а каждая песчинка и есть отдельно взятая человеческая жизнь. Когда содержимое маленького кулачка ссыплется до последней крошки, Вселенная погибнет, но из образовавшейся внизу горки Ребенок-Бог снова наберет горсть в руку и создаст новую Вселенную, которую также будет наблюдать со всей детской непосредственностью, присущей только ему. Бесконечность.

Марк лежал на прохладном полу, концентрируясь то на сыпучести песка через воронку, то на росте под ней ровного идеального холмика. Метод возымел действие, и парень начал понемногу приходить в себя. Нужно было лишь полностью акцентировать внимание на процессе созерцания и очистить разум от любых мыслей, даже тех, что норовили малейшим образом прокрасться в воображение. Дыхание стало ровнее, а тревога начала медленно уходить, пока не пропала вовсе.

Время текло своим чередом, и Марк не знал, сколько уже так пролежал на полу, играясь с «песочными часами». Внезапно он услышал скрип открывающейся двери, ведущей в тюремные помещения. Юноша резко присел на полу и стал вслушиваться в приближавшиеся к его камере твердые шаги. Еле слышимые неразличимые голоса снаружи. Ключ в замке. Пара скрипучих поворотов и дверь со скрежетом отворилась. Парень на миг почувствовал ком в горле и прокатившуюся волну тревоги по всему телу.

— Привет, Марк, как ты? — внутрь вошел Джей, низко пригибая голову.

— Привет, — юноша поднялся с пола, отряхивая галабею от пыли. — Честно сказать, не очень. Страшно. Как тебя еще сюда впустили?

— Халиф сначала не хотел этого делать, но я с ним потолковал, и он смилостивился, и вот я здесь, — наемник отошел от двери и оглядел камеру. — Да, дела у тебя паршивые, парень. Аль-Бакир настроен не самым благодушным образом.

— Тебе ничего не грозит? Я бы не хотел, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. Все-таки ты взял меня с собой, отнесся по-человечески, а я…, — Марк резко запнулся, потупив взгляд.

— Когда тебя увели, он, как с цепи сорвался. Кричал, угрожал. Ну, да это так все, конечно, для формы, — усмехнулся Джей, махнув рукой. — Он знает, что не может мне ничего сделать, да и если бы мог, не сделал бы. Я для него важная фигура и важная артерия поставок разных товаров. Мы с ним пообщались о тебе. Я все рассказал, как было: халифу лучше не врать, он быстро распознает ложь. Человек проницательный. Он выслушал, сказал, что верит мне и все понимает, но отпустить тебя не может. Сейчас они решают, что именно с тобой сделают.

У Марка от страха перехватило дыхание.

— Не дрейфь, может еще решим твою проблему как=нибудь, — сказал Джей.

— Я даже не представляю, каким образом, — сказал парень, страдальчески сморщив лицо. — Когда вы уезжаете?

— Нам пока не давали указаний выдвигаться, поэтому мы сидим у халифа на базе. Мое начальство, видимо, еще решает, куда нас лучше отправить.

Марк пристально вглядывался в лицо наемника, затем мягко спросил:

— Почему ты делаешь все это для меня? Ты же просто наемник, которому особо нет ни до чего и ни до кого дела. Мог бы с халифом вообще не разговаривать, что-то объяснять по поводу меня, мог бы так не рисковать, а просто развернуться и уйти.