Она помнила. Стоило Малфою отозвать свои инвестиции, Вебшук урезали всё, что возможно, не тронув только жизненно важные проекты. Гермиона потеряла свой контракт через две недели после того, как они потеряли Малфоя. И она не собиралась об этом распространяться. Будет хранить горькое молчание, как делала это вот уже четыре месяца. Наверное, сложившиеся тогда обстоятельства можно было понять. В конце концов, они с Малфоем работали вот уже три года. И это был единственный раз, когда он покинул компанию внезапно.

– Тема, вызывающая раздражение, обычно отлично отвлекает внимание, но я не такой, как все, Грейнджер. И ты все еще не ответила, как вышло, что ты зовешь моего бывшего ассистента по имени. Только если мне не стоит принять твое молчание…

– Не ответила? Неужели? Ах, ты прав. Это от того, что ты суешь нос не в свое дело, и ответ тебя не касается.

– Конечно же касается. Я должен знать, если ты постараешься соблазнить всех мужчин, с которыми контактируешь по работе.

Он взглянул на нее с показной скромностью, и ее щеки вспыхнули, несмотря на все попытки сохранить хладнокровие. Гермиона выдавила улыбку, которая наверняка не вязалась с ярким румянцем.

– Я с трудом могу вспомнить имена большинства мужчин, с которыми сотрудничаю. Что уж тут говорить о соблазнении.

Он приподнял бровь.

– Но мое все же помнишь.

Она пожала плечами, облизала губы и, наверное, придумала сама себе, что его глаза скользнули к ее рту.

– Не думай, что это хорошо. Тебя достаточно тяжело забыть.

Потребовались множество стычек, трудных откровений и необходимость видеть друг друга по несколько раз в неделю в течение последних трех лет, чтобы добиться тех отношений, что сейчас установились между ней и Малфоем. Казалось очень странным спокойно сидеть возле Драко Малфоя, почти легко с ним взаимодействовать, – но это ощущение необычности возникало только тогда, когда Гермиона начинала обо всем этом задумываться. Грустным фактом было лишь то, что она встречалась и общалась с Малфоем чаще, чем со своими друзьями. Рон всегда говорил, что ничего хорошего не выйдет, если работать так много.

Но трагедии не было – по крайней мере, она больше не думала об этом в таком ключе. Вообще-то Гермиона дошла до того, что на совещаниях высматривала его лицо, полагала естественным их постоянные перебранки и искала Драко на мероприятиях. Она готовила остроумные ответы для последующих встреч с Малфоем, возникающая тишина перестала казаться неловкой, и Гермиона больше не считала ненормальным то, что она теряла счет времени всякий раз ссоря… э-э, обсуждая с ним что-то. Малфой все еще раздражал ее до глазного тика, и вряд ли кто-то другой мог так быстро вывести ее из себя, но неприкрытую враждебность и ярость они отбросили около года назад.

Помимо этого существовала еще кое-какая мелкая, практически незначительная деталь. Будь она предельно честна с собой (именно предельно, потому как такая степень соотносилась с тем, как горячо Гермиона одобряла честность в большинстве случаев), то признала бы, что ее привлекает этот человек. И учитывая ее косые взгляды, случайный флирт, провокационные мысли и пьяные ухмылки в его сторону, Малфой, скорее всего, был в курсе. Всё началось так, будто бы над ухом зудел навязчивый комар, которого требовалось прихлопнуть, – и чем больше насекомое пищало, тем маниакальнее становились ее хлопки. Затем всё переросло в подобие мягкого магнитного притяжения. Гермиона старалась зацепиться хоть за что-то вокруг, но хитрый взгляд и кривая улыбка заставляли ее лететь к этому магниту, будто тот дарил спокойствие.

Обороняясь, она вела битву, которая вылилась в месяц отступлений, отрицания и огрызаний – что угодно, только бы дистанцироваться. Но затем Гермиона уступила своему безумию, вооружившись планом получше. Уступила – и сердце глухо стучало в груди, кровь ускоряла свой бег, тело бросало в жар и не подчинялось разуму. Она решила, что переспать с Малфоем станет дельным решением. Она вытравит это из себя, сосредоточится на странных выражениях его лица, что сделают каждую последующую встречу неприятно неловкой. Начнет сожалеть, почувствует себя использованной и утвердится во мнении, что секс может привести к чему-то хорошему лишь при наличии отношений. Несколько недель спустя она снова станет свободной женщиной.

Ей казалось, что его будет… э-э, несколько… проще убедить поучаствовать в логичной, необременительной интрижке. Малфой же встречался и с чистокровными и с магглорожденными девушками в перерывах между своей бизнес-деятельностью и филантропией. Он был прав насчет желания Гермионы быть хорошо осведомленной: она знала, что Драко изо всех сил старается исправить ошибки юности и сменил свои моральные принципы, а Грейнджер не ошибалась никогда. Именно поэтому она все больше склонялась к тому, что он просто не считал ее привлекательнее домового эльфа, и статус ее крови был тут вовсе не при чем. Конечно же Малфой реагировал на ее легкий флирт, вставал в лифте ближе, чем было нужно, и уже не раз заглядывался на ее ноги. Но это походило на намеки каменной стене, что Гермиона планирует ее сдвинуть. Какие-то камни могли выпасть, когда она прикладывала достаточно усилий, но даже кинься она на кладку, стена не пошевельнется.

И не то чтобы она пыталась так поступить. Не то чтобы собиралась.

– И, внимание. Нам, возможно, придется внести тебя в список наблюдения, Грейнджер.

– Прошу прощения? – она, наверное, немного отвлеклась, разглядывая линию его челюсти, чтобы расслышать, что же Малфой ей до этого говорил.

– Список людей, за которыми необходимо присматривать по причине их склонности в харассменту, – он окинул ее многозначительным взглядом.

– Ха! Хорошо знаком с этим списком?

Его губы на мгновение сжались, но тут ее нога прижалась к его бедру, и никто из них не отодвинулся. Гермиона бросила на Малфоя косой взгляд, когда тот, занятый очередным пергаментом, не глядя, потянулся за кофе, но, кажется, Драко этого не заметил.