– Не снимай ты обувь в офисе, не потеряла бы одну туфлю под столом. И не обвиняла бы меня в краже, угрожая выколоть глаза оставшимся каблуком.

– И вот вторую ты как раз и стащил, – заметила она, для пущей убедительности ткнув Малфоя пальцем в грудь.

– Если ты собираешься обвинять меня и угрожать… – он пожал плечами. – Ты получаешь то, чего просишь.

– Да неужели? – наверное, она произнесла эту фразу слишком игриво или, наоборот, недостаточно кокетливо – Гермиона не могла определиться – и подняла на него глаза. Малфой вскинул левую бровь и одарил собеседницу нечитаемым взглядом, от которого у той, тем не менее, кровь ускорила свой бег по венам. – Мне пришлось идти на совещание босиком. И ты до сих пор не вернул мне мою обувь.

– Нет? – его невинное выражение лица было менее правдоподобным, нежели уроки предсказаний. Он перевел взгляд на стойку и приподнял подбородок: – Да где же…

– Помогает одному гостю, который хотел поговорить с начальником персонала.

Гермиона посмотрела в ту сторону, куда ушли сотрудники, переступила с ноги на ногу и сдалась. Ее ступни скручивало от боли, а все мышцы отяжелели. Ей просто позарез были необходимы ванна, хорошая книга и мешковатая пижама. Не стой Малфой к ней так близко – и не по причине собственной рассеянности, – Гермиона бы смогла выдержать на этих каблуках еще минут десять. Она отметила, с каким скучающим видом ее сосед изучал свои ботинки, пожала плечами и шагнула к гардеробу.

– Грейнджер… – она оглянулась – Малфой явно колебался. – Ну, если ты туда идешь… – он протянул ей номерок, и Гермиона ухмыльнулась.

– Верни туфлю или иди сам.

– Я не пойду внутрь.

Она изогнула бровь и застыла в дверном проеме.

– Мамочка в детстве пугала тебя историями про монстра в гардеробе?

Его черты на мгновение исказило удивление, и Гермиона усомнилась в уместности своей шутки.

– Это не принято.

– Забрать свое пальто?

Малфой еле заметно поморщился – не смотри она на него так пристально, не заметила бы. Его взгляд метнулся куда-то поверх ее головы.

– Этим занимается обслуживающий персонал.

Он оглянулся, и когда повернулся обратно с хмурым выражением лица, Гермиона рассмеялась.

– Боишься выглядеть неподобающе? Нарушить правила, царящие в светском обществе… О нет! Они же могут решить, что ты хочешь стащить чью-то одежду, что ты обнищал.

Она покачала головой и, не сводя глаз со своего номерка, двинулась вглубь гардероба. Кое-что останется в Малфое неизменным. Вообще-то, много чего. Он избавился от расизма (хотя Гермиона знала, что Драко все еще предвзято относится к магическим существам и ни на йоту не доверяет сотрудникам министерства), подросткового страха (в свое время, наверное, обоснованного) и теперь вполне себе походил на человека, в глубине души все еще во многом оставаясь Малфоем. Только более опасным.

Он и в юности был тем еще подарком, но после войны черты его характера перестали быть столь очевидными, стали острее и серьезнее. Его интуиция, хитрость, амбициозность. Он был гораздо внимательней, чем хотелось бы Гермионе. Хваткий, обаятельный и молниеносно соображающий. Он был умен и все еще быстро выходил из себя, но распознать его гнев теперь было непросто: Малфой злился молча, и это выглядело гораздо более устрашающе. Он знал достаточно секретов и умел использовать информацию, чтобы оберегать то, что ему надо. С возрастом, углубившись в работу, Драко приобрел больше власти, терпения и приумножил свое состояние. И вряд ли горел желанием убивать людей, но бесспорно знал, как их уничтожить. И похоже, Гермиона страдала от последствий психологической травмы, полученной в юности. Эта вязкая, еле уловимая аура опасности, что окружала Малфоя, притягивала ее на подсознательном уровне.

Она его не боялась, нет. Она достаточно часто злила его и могла припомнить пару случаев, когда Малфой пугал ее по-настоящему, но, говоря по правде, она опасалась значительно сильнее, когда в ее кухне появлялся Невилл.

Гермиона изучала цифры на стойках в третьем ряду, когда услышала звук шагов. Повернув голову, увидела, как из-за угла появляется Малфой. На секунду он встретился с ней глазами, затем осмотрел комнатку.

– Для того, кто так храбр, ты слишком похожа на застигнутое врасплох животное.

– Вовсе нет, – возмутилась она. – А даже если и так, ты, очевидно, не знаешь значения слова «храбрость», – нельзя было сказать, что ее это удивляло.

Он хмыкнул и, склонив голову к вешалке с мантиями, оглядел Гермиону.

– Тебе надо бояться. Я помню разговоры в Хогвартсе с другими слизеринцами о том, как факультет, известный своей отвагой, все время трясся от страха.

– А, это пока вы все были заняты тем, что шли друг другу по головам? Страх не имеет такого значения, как храбрость сама по себе.

– Ну разумеется. Страх просто делает ее более доблестной, – он обошел вешалку, касаясь пальцами деревянной панели, убегающей к потолку. – Благородной, – он насмешливо посмотрел на Гермиону. – Героической.

– Ты всегда такой наблюдательный, – пробормотала она, осматривая ряды одежды перед собой, когда сзади согласно хмыкнул Малфой.

Наверное, она не заметила свое пальто – Малфой ее отвлекал. У него была такая отвратительная привычка. На ум тут же пришел тот прием, на котором он сел напротив нее и слишком уж завораживающе облизывал языком свои губы. Гермиона понятия не имела, о чем говорил ее сосед по столу, пока на следующий день ей не прислали на подпись контракт на проведение исследований.