–  Как?
– рассеянно переспросил Гогенлоэ.
– Маурикий? А, да, да, Тульская губерния. Это претендент группы народных сепаратистов, известной под именем «Россия и самовар». Знаю, знаю, садитесь, князь, вы ничуть не опоздали. Мы поджидаем еще кое-кого!

–  Кстати, - промямлил виконт, - милейший Оболонкин, ваш сосед, перед отъездом не дал вам никаких поручений?

–  Вы говорите о синьоре Грегорио Чиче? Нет, он только сообщил, что непременно появится в нужную минуту.
– С этими словами Феофан Иванович потянулся к столику, где у принца лежали гаванские сигары.

–  Странный человек этот Чиче, - понизив голос, заговорил виконт, - уезжает и возвращается, как волшебник, ни разу не пропустив важной минуты. Никому не отдает отчета, вертит комитетом и каждым из нас как хочет, мы знаем только одно, что без него ничего не выйдет.

–  Он великий организатор, - заметил принц, - не забудьте его происхождения, ведь он из Корсики.

–  Да-с, крепкий человек. Насчет дамского пола, можете быть уверены, - я слежу - крепость необычайная и полнейший нейтралитет, - вмешался князь, - не то, что банкир Вестингауз. Этот в ваше отсутствие … вы прямо-таки не отгадаете!

–  Чем отличился Вестингауз?
– лениво спросил виконт.

Но Феофану Ивановичу не суждено было высказаться.

Дверь снова раскрылась, впустив на этот раз в комнату доктора Лепсиуса.

Здесь читатель, во избежание обременительных церемоний, сам может вставить «здравствуйте», «как поживаете» и прочие фразы, служащие обычным словарем между цивилизованными людьми. Я пропускаю все это и начну с того, как доктор Лепсиус, согласно своей профессии, стал орудовать своими инструментами.

Каждый доктор должен иметь: трубочку, рецептную книжку, часы, щипчики для нажима на язык и - желательно - электрический фонарик с головным обручем. Все это у Лепсиуса имелось. Все это он извлек и приступил к делу.

–  Давненько я вас не слушал, ваше высочество, - бормотал Лепсиус, - пульс хорош, так, так. Цвет лица мне не нравится, шея тоже. А скажите, пожалуйста, как обстоит с теми симптомами, которые удручали вас в прошлом году?

–  Вы говорите о позвоночнике? Да, они не утихают, доктор. Я бы хотел, чтобы вы ими занялись.

–  Позвоночник, черт его побери!
– вмешался де Монморанси.
– Вот уж с месяц, как меня изводит эта беспричинная хромота, почему-то вызывающая боль в позвоночнике. Посмотрите и меня, Лепсиус.

Глазки доктора под круглыми очками запрыгали, как фосфорические огоньки. Все три ступеньки, ведущие к носу, сжались взволнованным комочком. Он вскочил, впопыхах рассыпав инструменты:

–  Я должен осмотреть вас. Необходимо раздеться. Выйдемте в соседнюю комнату.

–  Вот таков он всегда, - со вздохом сказал принц, когда виконт и Лепсиус скрылись за дверью, - чуть дело коснется позвоночника или, точнее, седалищного нерва, наш доктор на себя не похож, - волнуется, мечется, раздевает больного и прелюбопытно его осматривает. Когда нет причин для осмотра, он их выдумывает из головы. Я видел трех знатных бельгийцев, которых он ухитрился осмотреть ни с того ни с сего, под предлогом какой-то болезни…

Между тем в соседней комнате виконт де Монморанси лениво предоставил доктору Лепсиусу изучать его обнаженную спину. Толстяк был совершенно вне себя. Он пыхтел, прыгал, как кролик вокруг больного, бормотал что-то по-латыни и, наконец, весь замер в созерцании.

Куда он смотрит? Он смотрит на позвоночник молодого француза, изящно пересекающий его белое с голубыми жилками тело. Все как будто в порядке, но предательская лупа в дрожащей руке Лепсиуса указывает на маленькое, с булавочную головку пятнышко, ощущаемое как небольшая выпуклость.

–  Вот оно, вот оно, - забывшись, шепчет Лепсиус с выражением восторга и ужаса на лице. И внезапно задает виконту нелепый вопрос, не удивляющий француза только потому, что его лень сильнее, чем все остальные способности.

–  Вы очень знатного происхождения, виконт?

–  В моем гербе есть лилия Бурбонов и петух Плантагенетов, доктор, - вяло отвечает француз.

–  Прекрасно, прекрасно, одевайтесь, мы вам пропишем великолепные капли.

Между тем к принцу опять постучали. То был высокий, седой англичанин, пропитанный крепчайшим запахом табака.

–  Лорд Хардстон?

–  Он самый.

Сердечные рукопожатия. Опять «здравствуйте», «как поживаете» и пр., и пр. Но лорд Хардстон не расположен тратить время. Он оглядывается вокруг, смотрит на часы и отрывисто говорит:

–  Я только что видел Чиче. Он приказывает нам немедленно открыть заседание под его председательством.

–  Позвольте, но Чиче нет здесь.

–  Это все равно, его председательство незримо. Дорогой принц, отпустите, пожалуйста, этого толстяка, он, кажется, доктор?