–  Что же это вы, Полли, как будто того-с?..

–  Дурак, - ответила спокойная Полли и так-таки и не проронила ни слезинки.

Наверху, в будуаре Элизабет Рокфеллер, сидели на низеньком диване мачеха и пасынок. Артур был бледен, но совершенно спокоен.

–  Расскажите мне все, как было!

–  Хорошо, только молю тебя, не волнуйся, Артур, - нервно начала мачеха.
– Тебе известно, что Еремия не торопился на сделку, но все-таки твердо решил уступить. За день до подписания обязательства его вызывают по телефону в Пултуск…

–  Тот самый Пултуск, где когда-то жили ваши родственники?

Элизабет Рокфеллер вздрогнула от неожиданности. На лбу ее, чуть повыше левой брови, загорелось яркое красное пятнышко, - особенность мистрисс Рокфеллер, указывавшая на крайнюю степень ее волнения.

–  Боже мой, Артур, какая у тебя память! В Пултуске давно никто из нашей семьи не живет… Еремия поехал и не вернулся в назначенный срок.

–  Вы остались в Варшаве?

–  Конечно. Нам с Клэр нечего было делать в Пултуске, и потом он же собирался вернуться на следующий день. Когда прошел срок, я собралась и поехала. Тело его нашли в лесочке, неподалеку от станции. Оно было изуродовано. Никаких указаний от местных властей, кроме того, что в окрестностях бродят переодетые большевики…

Артур сомнительно покачал головой и посмотрел на мачеху.

–  Какое дело большевикам до моего отца? Это странно.

–  Ты наивен, Артур, очень большое дело! Суди сам, Еремия идет навстречу Польше - это раз. Еремия капиталист - это два. Еремия, наконец, пишет новое завещание, которое может оказать огромное влияние на ход политики.

–  Как, отец написал новое завещание?

–  Да, мой друг, - твердо ответила мачеха, - этот удар тебе еще предстоит перенести. Но в твоем благородстве я уверена.

–  Так нужно вызвать старого Крафта, я хочу прочитать завещание при нем!
– воскликнул Артур.

Крафт был нотариусом семейства Рокфеллеров. Артур взял телефонную трубку.

–  Алло 8-105-105. Вызовите нотариуса Крафта. Как?.. Но когда же? Только что? Боже мой, боже мой!

Он положил трубку и повернулся к мачехе:

–  Его только что принесли домой с проломленным черепом. Шофер был пьян и налетел под локомотив.

Мистрисс Рокфеллер не реагировала на это слишком горячо: она почти не знала Крафта. Артур же был подавлен.

–  Лучший друг отца! Можно сказать - единственный! Знавший его как свои пять пальцев…

Слуга вошел и доложил о приходе доктора Лепсиуса. Артур кинулся ему навстречу.

Доктор подвигался не спеша. На лице его была приличная случаю скорбь.

–  Дорогой мистер Артур, меня вызвали к Гогенлоэ, но по дороге я решил заглянуть и к вам… Мистрисс Рокфеллер, днем мне не удалось выразить вам свое глубокое соболезнование…

Он поцеловал руку мистрисс Элизабет.

–  Я рад вам, - коротко сказал Артур, - я прошу вас вместе со мной прочесть новое завещание отца.

–  Новое завещание? Мистер Рокфеллер, сколько помнится, написал одно до своего отъезда в Варшаву.

–  А там написал второе… - вмешалась мачеха Артура, и слезы показались у нее на глазах, - должно быть, и приведшее к его смерти.

Она встала, отперла драгоценную шкатулку, стоявшую у нее на столике, и протянула Хртуру пакет, где с соблюдением всех формальностей, на гербовой бумаге было написано завещание Рокфеллера.

Артур и Лепсиус, приблизив друг к другу головы, прочли его почти одновременно. Это был странный документ, составленный в патетическом тоне. В нем говорилось, что Европе грозит опасность мировой революции. Поэтому он, Еремия Рокфеллер, в случае своей смерти завещает все свое состояние от первого до последнего доллара на борьбу с нею и с очагом ее заразы, Советской Россией, назначая исполнителем своей воли Комитет международных фашистов. Далее следовала подпись Рокфеллера и двух свидетелей. Лепсиус одним глазом охватил содержание документа и невольно воскликнул:

–  А где же Крафт? Это надо первым делом показать Крафту.

–  Он умер.

–  Умер?

–  Несчастный случай с автомобилем, - вставила мачеха Артура.

Лепсиус прикусил нижнюю губу. Кое-что, готовое сорваться у него с языка, было мудро подхвачено за хвостик и водворено обратно, в глубину молчаливой докторской памяти.

–  Да, - сказал он, - вы разорены, Артур, и вы тоже, мистрисс Рокфеллер.

–  Нам не следует думать об этом, - вздохнула вдова.

Артур резко повернулся и протянул ей руку:

–  Я счастлив, что вы так говорите. Да, мы не должны думать. Клянусь всем, что у меня есть святого, я отомщу убийцам!

Он порозовел, глаза его засверкали. Лепсиус несколько мгновений смотрел на него, потом взял шляпу.

–  От всего сердца, мистер Артур, желаю вам успеха, - произнес он медленно.

Он поцеловал руку вдове и двинулся к выходу, храня на лице все такое же наивно-скорбное выражение.

Но на лестнице лицо его мгновенно изменилось. По трем ступенькам к носу взбежал фонарщик, заглянул ему под стекла очков и сунул туда зажженную спичку. Глаза Лепсиуса положительно горели, как уличный газ, когда он пробормотал себе под нос: