Алан все понял и кивнул.

–  Постой!
–  окликнула Риста, когда он уже вцепился в выступ стены, чтобы проделать обратный путь по кромке канавы.
–  Я еще не дала имя малышу. Хотела назвать в честь отца... Но... если бы он был жив, мне кажется, не понял бы меня. Можно, я назову его в твою честь, Аланом?

Что-то дрогнуло у Алана внутри. Но он покачал головой:

–  Не стоит. Говорят, имя предрекает судьбу. Так пусть он не повторит мою.

* * *

Мужчины, отвернувшиеся от Балиора, отвернулись от Бога.

Женщины, отвернувшиеся от Феминии, отвернулись от себя.

Старая поговорка.

К полудню заморосило. Повозки, груженые и налегке, скрипя и покачиваясь, размазывали колесами по мостовой грязь, которую сами же и нанесли. Из города и в город гарцевали всадники и шли пешие. Перед воротами с обеих сторон длинными гомонящими змеями ползли очереди.

Шестеро стражей тщательно досматривали всех и все на входе и выходе, в последнем случае, с особой тщательностью. Оно и понятно: ловили ту сумасшедшую баронессу с нелюдем, из-за которой с утра весь город с ног на голову поставили.

Дожидаясь своей очереди на досмотр, люди развлекались, как умели: одни до хрипоты возмущались беспределом властей, другие с неменьшим рвением власть защищали, одни проклинали пригревшую выродка баронессу, другие - мать выродка, из-за попустительства которой и случилась вся круговерть. В редких случаях обсуждали погоду, урожай и ночного посетителя соседки-вдовы. Почти всем обыск казался таким дотошным, что дальше оставалось только раздеть догола и заставить опорожниться. И лишь наметанный взгляд ворюги или контрабандиста мог заметить, что стражи больше нагоняют строгости и суеты, чем делают дело. И тот же взгляд наверняка не пропустил бы две фигуры в мантиях храмовников с низко опущенными на лицо капюшонами. Зная, по какому делу здесь все собрались, никто не удивлялся присутствию служителей Балиора. Но даже ворюги и контрабандисты не посвящены были в божественное таинство и не могли понять, что истинный досмотр происходит не под руками и взглядами суетливой стражи, а под одной из храмовничьих мантий, скрывающей нелюдя.

–  Нет, - кажется, в сотый раз повторил Алан.

Март незаметно кивнул, и стражи пропустили обоз. После утренней неудачи блюстителей порядка и «судьи Балиора», на которого старший храмовник возлагал немалые надежды, он решил сам присутствовать при исполнении запасного плана.

Ристу Алан узнал раньше, чем маленького нелюдя. Все то же знакомое сладкое тепло с легким дрожанием до предела натянутых нитей. Да, она сильно волновалась, что не мудрено, но чудесная ее способность согревать, кажется, стала еще сильней, ярче.

А нелюдь... нелюдь чувствовался теперь почти как человек. Да, он, как и положено, потягивал чужое тепло, «приглядывался». Хотя, какое там «приглядывался», когда он неполного дня от роду? Так, «озирался», урывками выхватывая людей и мир вокруг.

Но главное: у малыша-нелюдя было то, чего не было, не могло быть у нелюдей вообще - хрупкой каплей зарождавшееся в глубине колодца тепло, собственное...

Не было, не могло...

Но вот же оно! Есть и может!

У Алана перехватило дыхание. Права была Риста. Права. В том, что сказала. В том, чего не говорила. Многое может сделать тепло, если оно такое, какое нелюди называют питательным и сладким. Многое... Даже невозможное.

–  Эй, красотка, куда собралась?
–  кокетливо пробасил один из стражей. Алана прошибло холодным потом: тот обращался к Ристе.

–  В предместье, к сестрице в гости - бельишко постирать, - в меру развязным тоном, в самый раз для незамужней прачки при благородных господах, ответила она.

–  Чем же ты его так запачкала, что без сестрицы не справишься, - подступился еще один страж.

Риста пожала плечами:

–  Мое дело стирать, пачкать господам положено. Да только без проточной воды тут не обойдешься. А в речке-то да в четыре руки мигом вычистим!

Надсадно, болезненно звенели струны ее тепла, но она не сдавалась, играла до конца. Алан лишь поразился такой выдержке.

–  Ну и работенка у тебя!
–  вздохнул еще один страж из тройки, что досматривала выходящих.

–  Зато и платят неплохо, - подбоченилась Риста.

–  О-о-о!
–  в один многозначительный голос протянули стражи.

Тепло Ристы превратилось в холод и сжалось плотным комком. Набрав воздуха в грудь, она сварливо поинтересовалась:

–  Вы вздыхать будете или досматривать?

–  Кого?
–  удивился первый страж.
–  Корзину? Или лучше тебя?

–  Ежели тебя - так это мы с радостью!
–  ввернул второй.