Избавившись от оставшихся в живых, член совета поджег приют, уничтожил документы, забыл об этом деле и сосредоточился на своей избирательной кампании (в конечном итоге он потерял около тысячи голосов и сгинул неизвестно куда).

Дженнифер и Роза не совсем понимали, что им делать со своими подопечными. Если бы они поместили их в другое медицинское учреждение, им пришлось бы объяснять, где эти женщины были раньше. Поведение старушек стало более спокойным, так что Дженнифер и Роза решили ухаживать за ними, пока не придумают какой-нибудь план.

За этими четырьмя присматривать было не особенно трудно. Если не считать редких истерических припадков, старушки были образцовыми пациентками. Дженнифер и Роза обе были работающими женщинами, но организовали свои смены так, что, когда одна работала, другая была свободна. Это было непросто, но они справлялись, и все шло гладко, пока Роза не заснула однажды днем, когда присматривала за своей четверкой, а проснувшись, обнаружила, что все они пропали.

Последовал безумный телефонный звонок, после которого Роза и Дженнифер встретились на улице и пустились на поиски пропавших безумных дам. Они знали, что те не могли уйти далеко — без денег, одетые в самые простые домашние платья. Но ужас был в том, что они могли привлечь внимание и вызвать всякого рода неприятные вопросы.

Роза и Дженнифер стали пешком обходить улицы, методически прочесывая район за районом. Почти шесть часов спустя они нашли свой квартет, сидевший за мусорным контейнером, обсасывая выброшенные на помойку кости какого-то бродяги, который замерз или умер от голода много дней назад.

Дженнифер и Роза были в шоке, но, поскольку ничего не могли сделать, не позвав представителей власти и не признавшись во всем, они предпочли снова загрузить беднягу в мусорный контейнер и погнали домой своих насытившихся подопечных.

В последующие месяцы они заметили, что тяга душевнобольных леди к человеческому мясу никуда не исчезает. Они стали беспокойными, отказывались есть, выражали недовольство жизнью и капризничали. Короче, они становились буйными, если не удовлетворяли свои каннибальские потребности. Единственным способом успокоить дам было вывести их на прогулку и найти свежий труп.

Этим теперь и занимались Дженнифер и Роза.

…Первая из гарпий заканчивает свой обед, шатаясь, отходит от остальных, садится у ног Дженнифер и начинает рыгать. Это Рэтти, сестра Дженнифер. Одна из гарпий умерла пару лет назад. Дженнифер никогда не рассказывала мне отчего. Я смутно подозреваю, что это было несварение желудка.

Не могу сказать, что я от всей души одобряю поведение гарпий, но они не приносят никакого вреда, питаясь только мертвыми или такими, как сегодняшняя насильница. Это звериный мир. Кто я такой, чтобы судить кучку безумных старух, которые понимают это кредо буквально?

Однажды я попытался излечить леди от их пристрастия. Когда-то я умел помогать людям с ментальными проблемами. Как человек более молодой, я мог понять их страх и боль и облегчить страдания. Но мое обаяние не действовало на гарпий. Говоря языком бейсбола, я не добрался даже до первой базы. Мне кажется, что я потерял сей дар примерно в то же время, как утратил свои человеческие качества. Монстры не могут излечивать, они могут только убивать.

Когда остальные наедаются до отвала и отползают от тела насильницы, Дженнифер подходит с намерением убрать его. Я тихим жестом останавливаю ее:

— Все в порядке. Я избавлюсь от этих остатков.

— Вы уверены? — спрашивает Дженнифер.

— Конечно. Поберегите свои силы. Вы для этого слишком стары. Вам надо нанять для помощи кого-нибудь помоложе.

Дженнифер смеется:

— Да уж, это не та вакансия, о которой можно дать объявление в газетах.

Я усмехаюсь:

— Похоже, что так.

— Вообще-то, я не могу жаловаться. Мистер Кларк, благослови его Господь, освободил меня от большей части забот. Жизнь горька и одинока, когда не имеешь друзей.

— Да, — вздыхаю я и, отойдя в сторону, смотрю, как она уводит Рэтти и двух остальных гарпий в то место, которое они теперь называют домом.

Пару минут я размышляю о мрачных чудесах и многообразии мира, потом натягиваю перчатки, кладу в мешок разбросанные остатки одежды, мяса и костей насильницы — не забыв и фаллос — и берусь за окровавленный труп мертвой женщины. Теперь, обглоданная до костей, она весит немного. Я поднимаю ее на плечи и иду, глядя по сторонам в поисках соответствующих размеров контейнера или печи для сжигания мусора.

Еще одна обычная ночь в городе.

Просыпаюсь я поздно. Эпизод с насильницей расслабил меня, и я сплю сном праведника (почти).

Пару раз я просыпаюсь ненадолго, не открывая глаз, но засыпаю снова, улыбаясь в полумраке душной комнаты и наслаждаясь теплом и комфортом.

Встав после полудня, приступаю к первому комплексу дневных упражнений. Упоры присев. Я дохожу до двухсот тридцати шести, когда раздается стук в дверь.