Позже, в обличье Паукара Вами, я посещаю пару баров и клубов, в которых побывал раньше, и убеждаю менеджеров передать мне копии дисков с камер наблюдения, чтобы посмотреть, не появлялась ли Ама там и не попала ли в объектив. Почти что пальцем в небо, но попытка не пытка. Я просмотрю также колонки светской хроники в газетах и журналах, изучу фото. Я могу сделать это во Дворце — у них есть файлы всей городской периодики. Это не самое большое удовольствие, и я сомневаюсь, найду ли я там что-нибудь, но все это является частью рутинной работы детектива.

В пятницу утром я покупаю пару телевизоров и DVD-плееров, используя кредитную карту, которую Мэгс прислала мне на следующий день после того, как я согласился на расследование. Я прошу сотрудников магазина — мужчину средних лет и его сына-подростка — установить оборудование. Они говорят, что ничего в этом не понимают, что они простые носильщики. После щедрого денежного вознаграждения они сразу становятся экспертами своего дела, и вскоре я могу приступать к просмотру.

Я открываю банку пива, откидываюсь на спинку кресла и ставлю два диска одновременно. Глаза, как у ящерицы, порхают с одного ТВ на другое, жадно впитывают лица, автоматически сравнивая их с Амой Ситувой. Несколько раз приходится останавливать пленку, но при более внимательном рассмотрении той, кого я ищу, там не оказывается, и я снова пускаюсь в интенсивный просмотр, стараясь моргать как можно реже.

Один из дисков заканчивается раньше, чем другой. Я жду, пока завершится второй, потом вынимаю оба и вставляю другую пару. Небольшой перерыв, чтобы дать отдых глазам, потом опять внимательный просмотр и тишина, прерываемая только моим дыханием и тихим жужжанием DVD-плееров.

Я запускаю четвертую пару дисков, когда мой сотовый телефон звонит. Уже пора отвлечься. Я привык к долгим одиноким бдениям, выслеживая своих жертв, но живое наблюдение дает ни с чем не сравнимые эмоции, особенно после длительных часов пассивности. Это как наркотик.

Я смотрю на входящий номер, но не узнаю его. Эти незнакомые абоненты уже меня достали.

— Алло? — говорю я неопределенно, готовый быть Элом Джири или Паукаром Вами, в зависимости от того, кто нужен звонящему.

— Эл? Это Фло. Я нашла ваш номер в записной книжке Фабио. Надеюсь, вы не возражаете, что я звоню?

— Конечно нет. Он что, умер?

— Нет, — вздыхает она, — но недалек от этого. Я подумала, может, вы захотите побыть с ним в последние минуты. Но если нет…

— Я приеду, — прерываю я. — Он дома?

— Да. Он взял с нас обещание, что мы не отправим его в больницу. Хочет умереть в своей постели.

— Уже еду.

Выключив телевизоры, я вынимаю диски и прячу их позади пустых панелей в задней части платяного шкафа — не самое лучшее место, но там они будут в сохранности от воров-любителей. Потом натягиваю парик, наношу грим Эла Джири, удаляю зеленые контактные линзы, а также лакированный палец, висящий на шее, и спешу вниз к своему мотоциклу.

Дом полон друзей и родственников Фабио, которые пришли проститься со старым сводником, как он того и хотел. Пиво и виски текут рекой. Настроение уже приподнятое. Из CD-плеера доносится ритмичная музыка — в конце жизни он пристрастился к ар-н-би. Пространство вокруг выступающих заполнено скорбящей молодежью с прическами в стиле бибоп. Родственники и друзья старшего поколения заняли комнаты ближе к задней части дома, где жалуются друг другу на шум. Фло и Дрейк исполняют роль хозяев, им помогают несколько знакомых, которые присматривали за Фабио в последние годы. Они разносят еду и напитки, убирают грязную посуду, поддерживают мир между молодым и пожилым поколениями и охраняют вход в комнату Фабио, чтобы там не толпилось слишком много народу.

— Могу я посидеть с ним немного? — выбрав момент, спрашиваю я Фло.

— Конечно. — Она устало улыбается. — Мы даем всем несколько минут, чтобы попрощаться с ним, но вы можете оставаться столько, сколько хотите. Вы один из его фаворитов.

— Хорошо иметь друзей в высшем обществе, — усмехаюсь я, направляясь к комнате Фабио.

Я нахожу его без сознания. В таком состоянии он пребывает последние двадцать четыре часа. Зеба — одна из женщин Фабио — говорит, что они не надеются на то, что он придет в себя.

— Пока он был в сознании, мы несколько раз спрашивали, хочет ли он, чтобы мы вас позвали, — тихо говорит Зеба, вытирая пот с его лба. — Он сказал, что не стоит вас беспокоить. Сказал, что вы знакомы слишком долго, чтобы тратить время на такую сентиментальную чушь.

— Вздорный старик не изменил себе до самого конца, — хмыкаю я, прикладывая тыльную сторону ладони к его щеке и чувствуя холод смерти. — Как давно это произошло?

— Несколько часов назад. Он уже коченеет. Мне кажется, что он ждет, когда закончится музыка. Как только эти молодцы перестанут играть свои песни, он уйдет.

— Может, стоит разрешить им играть бесконечно? — предлагаю я.

— Нет, — улыбается она, — надо отпустить старого пердуна. Жестоко удерживать его насильно. Он отправится в более приятные места.

Я сижу с Фабио до самого конца. Публика входит к нему и выходит под бдительным наблюдением Зебы. Иногда я беру его за руку, вытираю ему лоб, но в основном просто сижу и смотрю на людей, которые подходят, чтобы проститься с ним. Я молчу. Он был прав — нет ничего нового, что каждый из нас мог бы сказать. Фабио мой самый старый друг — даже более старый, чем Билл Кейси, — единственный, отношений с которым я никогда не прекращал с тех пор, как стал Паукаром Вами. Иногда я опасался, что виллаки могут использовать его, чтобы причинить мне вред, но, слава богу, они этого не сделали.