Итак, я много думал. И пришел к выводу, что это нисколько не выбило у меня почву из-под ног. Скорее, я ждал чего-то подобного, хотя и надеялся, что Кингсли изменит ситуацию к лучшему. В любом случае, сейчас у меня явно недостаточно влияния, чтобы исправить последствия многолетних ошибок, но в будущем, хотя я и терпеть не могу политику, поскольку мало в ней разбираюсь, я все же попробую сделать что-нибудь. Это не комплекс героя, как не преминул бы заметить Снейп - ну вот, я уже цитирую человека, которого всегда считал негодяем - но желание избежать повторения истории Тома Реддла в лице какого-нибудь обозленного шотландского юноши, обладающего достаточной харизмой, чтобы повести за собой других.

Кстати, воспоминания о Снейпе напомнили мне еще кое-что. Точнее, тот наш разговор, с которого я столь постыдно сбежал. Опять же, и это все влияние новых и отнюдь не приятных впечатлений, я думал и об этом, благо, прогулка у воды, когда волны норовят смыть тебя в открытое море, может способствовать откровенной беседе с самим собой.

Вы не были первой, когда спрашивали, простил ли я Дамблдора. Мне задавали этот вопрос все, кто хоть как-то был посвящен в его грандиозные планы до, во время или уже после войны. И я так и не ответил никому, поскольку считал это слишком личным. Но почему-то теперь мне кажется, что вы, если и не разделяете мои взгляды, способны хотя бы понять меня.

Ответ - и да, и нет. Его вмешательство в мою жизнь я никогда не считал чем-то ужасным, да и сейчас не считаю. В конце концов, он лишь подвел события к достойному финалу, даже скрыв от меня многое из того, что я, наверное, должен был узнать гораздо раньше, чем в ночь Финальной Битвы.

Но я никогда не смогу простить ему - в первую очередь, себе, конечно, но и ему тоже - гибель Сириуса, Ремуса, Тонкс, Фреда, того же Снейпа, всех тех, кто остался лежать там, на плитах Большого зала, в коридорах Хогвартса и у его стен. И его преждевременная смерть, глупая и абсолютно неясная, превращенная в итоге в какой-то фарс, она не была нужна. Устать может каждый, но бросить кучку не готовых к войне людей, Орден, школу, учеников, наконец, это ни что иное, как трусость, равноценная бегству с поля боя.

Он ведь знал, видел, во что превращается лучший ученик школы Том Реддл, так почему бы было не остановить его раньше, чем все это противостояние вылется в войну и массовые убийства? То, что многие шли за ним добровольно, не оправдывает того, что Дамблдор просто отказался от своей ответственности за них.

И это я никогда не смогу объяснить так, чтобы понять и принять.

За информацию спасибо, но, боюсь, я снова в тупике. Второй мастер мертв уже почти три месяца, его могилу я как раз нашел на кладбище Фресвика, а третий сбежал в Европу еще во время правления Скримджера.

Ваш Гарри”

========== 5. ==========

Они встретились снова через три дня, совершенно случайно столкнувшись в лифте Министерства Магии: Джинни навещала брата, чтобы по просьбе матери лично передать Перси приглашение на воскресный обед в Норе, а Кингсли, чувствуя ничем не объяснимое сожаление, что работа на сегодня закончена, собирался уходить.

– Мисс Уизли, какая встреча!
– Шеклболт легко склонил голову в ответ на приветствие Джинни.
– Дела или…?

– Семейное, - недовольно ответила ведьма, искренне не понимая, зачем ходить куда-то сомой, если можно просто отправить сову.
– Но здесь неожиданно оказалось так тихо и немноголюдно, я даже удивилась.

– Пятница, рабочий день заканчивается раньше на час у всех, кроме авроров, - искоса глянул на нее Шеклболт, - впрочем, вам и без меня это должно быть известно.

– Гарри ничего не писал?
– обреченно спросила Джинни и разом сникла, заметив, как покачал головой министр.
– Так долго…

– Такая работа.

Двери лифта раскрылись, девушка шагнула первой в безлюдный Холл, министр, пропустив ее, вышел следом. Только сейчас Джинни заметила, что Шеклболт несет в руке огромный черный зонт со стальным наконечником, такой, какой был безумно популярен не то два, не то три года назад среди магического населения. Из-за специальных заклинаний зонты для волшебников стали лишь необязательным аксессуаром, но Шеклболт, видимо, предпочитал не пользоваться камином в Министерстве, добираясь до собственной небольшой квартирки пешком.

– И как можно считать ее лучшей на свете?!

– Для кого как, - Шеклболт уже догнал ее, и Джинни пришлось приложить усилие, чтобы идти с ним в ногу.
– Если бы мне пришлось переживать свою жизнь заново, я все равно выбрал бы Аврорат. Просто для некоторых это только служба, а для других - призвание, если хотите.

– Как для Гарри… - не то спросила, не то просто произнесла Уизли.

– А вот с этим утверждением я бы поспорил, - почему-то сейчас Шеклболт походил на кота: хитрого, загадочного, должно быть, того самого Чеширского из дурацкой сказки про какую-то Алису.
– Вот если бы увидели документ с перечнем погибших или пострадавших за этот месяц магов, что бы вы сделали в первую очередь?

– Посмотрела бы, насколько статистика отличается от прошлого месяца.

– Вот именно, вот именно!
– широко ухмыльнулся Кингсли.
– Для вас это статистика, а для Поттера - люди с семьями, интересами, хобби, своей историей. Он может часами изучать их дела, узнавать их. Он видит в каждом из них не просто пострадавшего, но личность. А в службе аврора мы не можем позволить себе сочувствовать, потому что иначе ты просто выгоришь когда-нибудь.

– Я не думала об этом… с такой стороны.