Адмирал кивнул.

– Вы пробрались в город, чтобы посмотреть на внутреннюю обстановку внутри Периметра, узнать настроения - насколько горожане готовы к сопротивлению или к сдаче, - сказал адмирал, - Всего навсего, - и повторил уже с совсем другой интонацией, - Всего навсего?

– Да, - Ио коротко кивнул.

– Они Вам настолько доверяют?

Ио пожал плечами.

– Видимо.

Адмирал развел руками.

– Ну так расскажите мне, что же Вы увидели.

– То есть? - Ио недоуменно уставился на Морозини.

Морозини нахмурился, скрестил руки на груди.

– Вы по своей воле взялись за ответственное задание. Я, со своей стороны, предоставил Вам все условия - жилье, средства, свободу действий, толкового помощника. Время, наконец. Теперь я требую от Вас отчет о выполнении. Что непонятно?

Ио с трудом захлопнул отвисшую от изумления челюсть. Потрясенно помотал головой.

– Ну что ж, как Вам будет угодно... Тогда у меня для Вас два известия - хорошее и плохое. Впрочем, об этом Вам самому судить. Первое: горожане не хотят падения города. Я видел только одну женщину, желавшую иного. Ее, как я понимаю, уже казнили. Они боятся вторжения неприятельских солдат, грабежей и убийств. Опасаются падения власти и последующего хаоса. Голода, разгула преступности, прекращения работы городской инфраструктуры. Воспринимают городскую власть, если не как добро, то уж точно - меньшее зло.

Адмирал кивнул.

– Это понятно. Я бы даже сказал - банально. А какое второе известие?

Ио холодно улыбнулся.

– Удивительное дело, снятия осады очень многие жители Города делом тоже не хотят. Даже если говорят обратное. В глубине души они привыкли к такой жизни. Уже забыли, что бывает другая. Страшатся перемен, неизвестности. Им не нужна свобода, они не хотят ответственности за собственную жизнь. Жесткий командный порядок, где кто- то за них решает, что делать, откуда брать средства существования, как жить и умирать - для них единственно приемлемый и комфортный. Прочный мир все это неизбежно изменит.

– Вот как!
– адмирал вытащил из пакетика и сунул себе в рот жевательную палочку, медленно заработал челюстями.

– Впрочем, есть и другие - те, кто привык не к безответственности управляемых, а к возможности повелевать и получить беспрекословное подчинение. Они тоже почувствовали вкус к такой жизни. Да хотя бы Вы.

– Я?
– с деланным изумлением адмирал ткнул себя в грудь.

– Насколько я понимаю, - сказал Ио, - лучшее, на что Вы можете рассчитывать после отмены военного положения - пост градоначальника. Ну разве сравнится он с должностью главы Совета Обороны? Того, кто может выдавать вражескому шпиону вот такие документы.

Ио вынул из кармана и бросил на стол мандат.

Адмирал расхохотался.

– Вы не представляете, как забавно это выглядит со стороны. Командующего обороной обличает подлый изменник, еще недавно планировавший, как бы ловчее сдать Город врагу.

– Я, всего лишь, хотел закончить кровопролитие, - вполголоса проговорил Ио, скорее, не адмиралу, а самому себе, - Там, в Иотапате, смерти оказалось слишком много. Так много, что я перестал понимать ее смысл. Она сама стала собственным смыслом и целью, дьявольским жертвоприношением, и ничем больше. И я захотел это прекратить.

Морозини вздохнул, встал из кресла.

– Вы, бен Маттафия, представляете наихудший из трех видов предателей.

– А какие бывают?

Адмирал оперся руками на крышку стола.

– Первые явным образом принимают сторону противника. Они, разумеется, опасней, чем обычный враг, так как знают наши слабости изнутри. Вторые тоже служат врагу, но из трусости, подлости, хитрости ли - то ли на всякий случай, не зная как все повернется, то ли чтобы легче было вести гнусную работу против собственного народа, пытаются изобразить, что они все еще свои. Эти хуже первых, потому что кто- то может повестись на их уловки. Но третьи - много хуже. Те, кто, предавая, искренне считают, что действуют во благо предаваемых. Такие предатели в стократ опасней, потому что единственные могут вызвать невольную симпатию и уважение - хотя бы самоотверженностью, которая им нередко присуща - даже у того, кто их видит насквозь. А предателя нельзя уважать, его можно только презирать.

– И как же Вы мной распорядитесь? Теперь, когда Вы убедились, что ни с какой внутренней агентурой я не связан?

Морозини вышел из- за стола и с ледяным любопытством глянул сверху вниз в глаза Ио. Кивнул, похоже, получив ответ на не заданный вслух вопрос.

– Вы получите то, что заслужили.

***

По этой лестнице нечасто спускались. Ноги противно и опасно скользили по влажным и покрытым слизью ступенькам, которые Ио почти не видел. Его сопровождали четверо полицейских. Двое с факелами, двое с оружием на изготовку, будто собираясь немедленно вступить в бой. Замыкал группу неизменный и вездесущий капитан Феб.

'А, может быть, это и не один человек вовсе, а много разных. Просто все с одним и тем же полусонным выражением глаз из- под приопущенных век, - вдруг Ио пришла мысль, - С одинаковой скучающей уверенностью в своем праве, силе и правоте.'

Лестнице предшествовали кривые с неровными стенами бесконечные тусклые коридоры. Сначала там встречались люди, но вот уже целую вечность кроме Феба и четверых полицейских, неразличимых в гробовом молчании, вокруг Ио не было ни души. И вот очередная дверца, ничего не примечательная среди прочих, вместо очередного коридора сменилась неожиданно затхлым сырым запахом и длительным спуском.