Наконец, они остановились.

'Неужели это все?' - испуганно подумал Ио. 'Похоже на то, - спокойно, хоть и чрезвычайно удрученно отозвался откуда- то из его головы Иосиф бен Маттафия, - Прости, мальчик, я не хотел, чтобы так вышло'.

– Капитан, подождите!
– Ио решительно повернулся к Фебу, - Нужно вернуться! У меня важная информация для адмирала!

Феб недоуменно приподнял бровь. Сделал замешкавшемуся и вопросительно оглянувшемуся на него переднему полицейскому нетерпеливый жест, чтобы не останавливался.

– Да послушайте же. Я понял, что такое Город!

'Ну зачем? Какая бессмыслица...' - с досадой пробормотал внутри него Иосиф бен Маттафия, прикрыв воображаемое бородатое лицо незримой рукой.

– Бестолку рассуждать, когда закончится осада. Город и есть - то, что вечно находится в осаде, вечно с ней борется и вечно жаждет ее, - торопливо заговорил Ио, будто боясь не успеть, - Таков его смысл и содержание. Единицы - вроде Петрония, думают, что можно вынуть осаду из Города, и останется тот же Город - только лучше. Они не понимают, что осада, законы военного положения, мобилизационная экономика Города - его единственный стержень. Самое правильное, что может сделать Враг, чтобы уничтожить Город - просто уйти. И, таким образом, лишить смысла существования.

– Извините, господин Маттафия, - Феб пожал плечами, - Я не располагаю полномочиями на ведение подобных переговоров. Вам пора.

... С глаз Иосифа бен Маттафия сдернули повязку и вытолкнули наружу.

В глаза ударило солнце. У ног и дальше - до леса невыносимо ярко зеленела трава с проплешинами гари и следами бесчисленных попыток штурма.

На кромке леса показались раскосые воины в кожаных доспехах с островерхими железными шапками на головах, сидящие на небольших косматых лошадках.

Вперед выехал рыцарь в латах с закрытым забралом на остроносом сверкающем шлеме. Около минуты высокий вороной конь офицера перетаптывался на месте, после чего рука в перчатке повелительно вытянулась в сторону Ио.

Ио судорожно оглянулся назад: на стену, уходящую высоко вверх и в обе стороны - сколько было видно. На глухо закрывшуюся за спиной дверь.

Бен Маттафия ощутил растерянность и страх. Опустошенность. Сожаление. Ужас возможной ошибки. И где- то на дне этого вороха чувств - что- то плохо уловимое, на мгновение блеснувшее, как мелкая монета на дне пустого кошелька...