– Это проститутка Раав, - в голосе Феба послышалось облегчение, хватка ослабла, - Укрывала в доме вражеских лазутчиков.

Лицо Феба скривилось от омерзения.

– Да! Да!
– неожиданно истерически закричала проститутка, - Они обещали мне защиту, когда Город падет! А я хочу жить!

Крик Раав прервал короткий хлесткий звук. Ио только успел заметить, как голова проститутки резко мотнулась направо и повисла в беспамятстве. Феб, морщась, тер правую кисть.

– В таком случае, мадемуазель, - сказал он не слышащей его Раав, обмякшей на руках полицейских, - Вы сделали неправильный выбор. Теперь те, кого Вы хотели предать, при любом развитии событий проживут дольше.

Капитан скосил глаза на Ио.

– Сколько не занимаюсь этими подонками, а все равно - каждый раз удивляюсь, до какой подлости они могут дойти.

Полицейские потащили обмякшее тело куда- то в темноту.

– Признаться, - добавил Феб доверительно, - иногда я даже рад осаде. Сколько лет мне приходилось цацкаться с этой мразью, доказывать про вора, что он вор, про шлюху, что она - шлюха. Теперь все проще: твари показали свое истинное лицо, а у меня больше возможностей очищать от них Город.

Ио почувствовал тошноту и сильно побледнел.

– Что с Вами?
– Феб подхватил Ио под руку, - Может, Вас проводить? Я кого- нибудь из своих парней отправлю.

– Ничего, капитан, спасибо, - слабым голосом пробормотал Ио, - Просто перебрал лишнего. Я сам дойду.

Феб козырнул. Повернулся к подчиненным.

Ио зашел за угол и сложился пополам. Его вырвало на мостовую.

***

Несмотря на поздний час Троицкая церковь была открыта. Ио прошел по гулкому полу и остановился около самой знаменитой иконы собора.

Троица ангелов сидела вокруг чаши с головой жертвенного тельца. За их спинами виднелась Храмовая гора. Ио увидел Храм, окружающий его Иерусалим, изнуренный жарой и голодом, хищных римских орлов на древках штандартов за городскими стенами, легионеров в шлемах, с ненавистью глядящих на смертельно надоевший упрямый Город, будто вырубленное из каменной глыбы лицо генерала Веспасиана, украшенное носом хищной птицы - с жестоким и властным выражением нависающее над ним...

– Храм закрывается, сын мой, - раздался за спиной Ио глубокий голос,.

Ио помотал головой, стряхивая морок, украдкой еще раз вытер рот, обернулся и увидел пожилого священнослужителя в черной рясе и клобуке с ликом грозным и одновременно несущим отблеск нездешнего света.

– Вам что- то нужно?
– мягко поинтересовался священник.

– Вы - архимандрит Иоасаф?
– хрипло спросил Ио.

– Да, это я, - с достоинством поклонился архимандрит.

– Возможно, мне нужны Вы, отче, - сказал Ио, - В некотором смысле я здесь по рекомендации господина Гектора. Вы, ведь, были с ним знакомы?

Священник кивнул.

– Не назову его добрым христианином, но он был храбрым воином, павшим при защите Города. Я Вас слушаю.

– Видите ли, в последнее время главной моей проблемой является ответ на вопрос - кто я?

Иоасаф слегка улыбнулся.

– В этом Вы не одиноки, сын мой. Осада Города многих заставила задуматься. Как и Вы, они ищут ответ здесь, в доме Божьем. Те, кто годами не заглядывал в храм, теперь ходят на все службы. Они, наконец, вспомнили, кто им главный защитник и утешитель.

Ио опустил голову и оперся на трость.

– И Вы полагаете, это хорошо, отче?
– спросил он слабым голосом, - Война -смерть и страдания. Люди идут сюда из- за нее. Что же в этом хорошего?

– Разве страдания - плохо?
– сурово спросил Иоасаф, - Страданиями грешный человек уподобляется Господу нашему Иисусу Христу. А смерть - опять же, для праведного человека - не конец, а начало новой, лучшей жизни!

Архимандрит истово перекрестился на большой образ Спасителя на стене, повернулся к Ио.

– Я собирался уходить, но готов уделить Вам несколько минут. Откройтесь мне, сын мой.

– Простите, отче, - слабым голосом проговорил Ио, - Я ошибся. Вы - не тот человек, который мне нужен.

***

Ио брел по безлюдной улице. Он казался себе пустым домом, из которого хозяева или воры вынесли все вещи и, уходя, забыли закрыть входную дверь. Он физически чувствовал, как в душе надоедливо ноет бесконечный сквозняк.

– Господин Ио!
– окликнули его из уличного кафе в нескольких шагах впереди. Ио всмотрелся - из- за единственного освещенного столика ему дружески улыбался папаша Кураж. Для покойника спекулянт выглядел чересчур хорошо.