Вот тогда тоже покалывало. Тоже успокоиться не мог.

А потом забылось как-то. Снова всё побежало, будто и не происходило ничего. Будто не мёрзла она там, в плену балкона. А я не стоял и не смотрел, ничего не предпринимая.

Рассказала ли она отцу об этом? Я не спрашивал. Я постарался выкинуть из головы этот случай странный. Словно его и не было. Но серьёзно меня тогда кололо.

Серьёзнее, чем сейчас. Намного, намного серьёзнее.

Ломая ветки, я пёр через чащу напролом с максимально возможность скоростью. Боялся, что Крысь таки увяжется за мной, вот и гнал, чтобы он отстал гарантированно. А обернуться, чтобы проверить, плетётся он за мной или нет, побаивался. Обернусь, а он взгляд за разрешение примет. Тогда не отвяжешься. Но, отгоняя мысли о возможном преследовании, я не следил за обстановкой и навредил сам себе. Очень скоро я сообразил, что потерял ориентиры и топаю в неведомом направлении. А лес лишь густеет.

"В давние времена устраивал он пристанище в глухомани, но так, чтобы селения неподалёку были", -- вспомнилась мне килькина легенда. Меня занесло как раз вот в такую глухомань. Не хватало только напороться на чудище. Прикиньте сами, несёшься ты звонить по важному делу, в мыслях уже пальцами по кнопкам барабанишь, а тут тебе навстречу монстрюга лохматая. И страшно, и смешно.

А ноги как-то медленнее шагать стали. Бодрость утратили. И я приглядываться начал к округе. Если вдруг пещеру какую мрачную замечу -- туда не соваться. Сейчас не до подвигов. Сейчас появляется возможность достучаться если не до небес, то до мира привычного и безопасного. А всё потому, что есть у меня заряженная мобила.

Солнце придавало тёмным верхушкам деревьев мягкую сочность. Отбирало их у мрака. Возвращало исходную зелень. Только иногда оказывались они в тени облаков. Я задрал голову, но облаков не увидел. Бескрайнее покрывало неба, которое не мог заслонить и густой лес, а по нему нестерпимо огненный шар солнца катится.

Тогда что за тени плывут по деревьям?

Я присмотрелся, и мне показалось, что это призрачные невесомые создания. Крылатые. Будто драконы или птицы диковинные. Вернее, их форма неуловимо менялась, как у облаков. Вот только не облака это.

"Тот пацан не исчезает бесследно, нет, -- снова ожили во мне слова Кильки.
– - Он в лесного духа превращается. Словно ветер, он летит по округе. Словно тень, он скользит на листве".

Неотрывно я таращился на странные тени, скользящие по верхушкам деревьев. Почему-то они меня ни капельки не страшили. Я словно улетал с ними. Я словно видел землю с высоты птичьего полёта. Не знаю, сколько прошло времени в этом разноцветном калейдоскопическом мороке. Но тени ускользнули, а я остался. Опустив взор с небес, я зашаркал по чащобе, стараясь сообразить, в какой же стороне находится нужная местность.

Через четверть часа я выбрался на открытое пространство. Травы кое-где разрывались зелёными облаками невысоких кустов. Если и был шанс поймать сигнал, то лишь в одном месте. К западу череда пологих холмов уводила к одному высокому. И если склоны остальных возвышенностей густо заросли разномастными хвойными деревьями, то вершину этого украшала единственная ель. Суровая. Почти чёрная. Длиннющая, сравнимая если не с телебашней, то с вышкой мобильной связи.

Сравнивать её с новогодней ёлкой я не стал. Одень свирепого дикаря в парадную военную форму, всё равно не получишь портрет бравого генерала.

Сто метров по беговой дорожке рекордсмен пробегает за десять секунд. Но если эти сто метров уходят в высоту, то на преодолении их придётся потратить даже не минуты, а часы. Время таяло, а я лез, обхватывая ногами толстый ствол и чувствуя, как неласково вонзается в ладони чешуя коры. Где-то сбоку, на длинной ветке, я разглядел яркую каплю рыжины. "Белка", -- губы сложились улыбкой. Маленький зверёк не шевелился, будто не видел меня. Будто заснул, замерев где-то на границе дня и сумерек. А за ней в небесах проявился серебряный поднос почти полной луны. Будто даже и не луна вовсе, а неопознанный летающий объект разворачивался в манёвре да так и замер ни кругом, ни эллипсом. В голове застучали чёткие строчки:

Расправляет крылья ночь.

Удирают звери прочь.

Над Землёй летит тарелка.

Сладко спит на ветке белка.

Белка дремала, а я лез и лез, забираясь всё выше. В развилке двух громадных сучьев я обнаружил гнездо гигантской птицы. Забравшись в него, как в лукошко, я внезапно разглядел бечёвку, которая для крепости перехватывала ветки. Гнездо было делом рук человека. Но не взрослые руки трудились над этим гнездом. Взрослый в этой корзине явно бы не разместился. Спалку здесь готовил кто-то вроде меня. Ветки потрескивали под тяжестью, но ломаться не собирались, терпели моё присутствие. Остановившись, замерев в гнезде, я вдруг заметил, что ель покачивается. Немного схоже с лодкой на тихой воде. Еле заметно. Но приятно. Я словно стал разведчиком, следящим за передвижениями врагов. Но почему-то врагов поблизости не ощущалось. И я представил себя матросом на корабле Колумба, высматривающим ещё не открытую Америку.

Дно старой спалки устилал толстый слой сухой травы. Здесь же были шоколадные кораблики засохших листьев. Пронёсся ветер и швырнул во флотилию ещё один фрегат. Новичок был зелёным, с едва заметными жёлтыми прожилками. Не верилось, что он пожухнет, порыжеет и сольётся с общем строем засохших кораблей, которые до скончания веков бросили якорь в странной бухте между небом и землёй.

Пальцы отодвинули несколько корабликов друг от друга и наткнулись на твёрдый предмет. Напрягшись от предвкушения открытия, я вытащил из сухой травы чехол от телефона. Старый, но всё же не такой древний, как аппарат Машуни. Я счёл находку счастливым предзнаменованием. Кто-то уже лазил на эту верхотуру с мобильником. Значит, я на верном пути.