Был ли это Лёнька? Или пришёл на помощь кто-то из обращённых в прошлые смены? Лесной дух, в котором искривлённая реальность не смогла погасить чисто человеческое чувство -- придти на помощь.

Не сразу я понял, что рядом широкая тропа. Выбравшись в лесную прогалину, мне пришлось задуматься. У тропы два направления. В каком шагать? Я посмотрел в одну сторону. Мгла, мрак и тишина. Я посмотрел в другую и увидел на небе яркую рыжую звезду. Низко. Почти над горизонтом. Остальные светила в сравнении с ней казались блёклыми снежинками, а Луна пряталась где-то за спиной. Рыжая звезда мерцала прямо по курсу. И я немедленно согласился считать этот курс единственно верным.

Не знаю, сколько намоталось вёрст заплетающимися шагами. Постепенно светлело. Звёзды исчезали в рассветном небе. И в какой-то момент моя путеводная рыжуха тоже растворилась в утренней лазури. Солнце поднималось где-то позади. Сейчас лето, и точка восхода солнца смещена к северу. В ту сторону, куда мне не надо. Сделав ещё несколько шагов, я осознал, что деревья расступились. Тропа под углом вонзалась в асфальтированное шоссе. Я заметил широкий синий щит указателя. Я увидел, что до города отсюда двести восемьдесят километров.

Шагая по шоссе, я мигом скатывался в пыльные травы обочины, как только слышал гул двигателя. Разум взывал напроситься в попутчики. Но холодный голосок в голове пресекал любую попытку дать себя обнаружить. Почему-то вспоминались фильмы ужасов, где на последних кадрах выживший герой ловил попутку с добрыми и улыбчивыми незнакомцами. Но лишь только место в салоне было занято, как лица переставали излучать заботу и доброту, а автомобиль разворачивался и увозил беспомощного героя в страшное место, где нашли смерть остальные.

Кто-то скажет, что не могли все машины быть ведомыми агентами лагеря.

И я согласился бы, если бы сидел дома, у телевизора, подсмеиваясь над нелепыми сюжетами.

Но здесь властвовала искривлённая реальность. И я не знал, где проходит её граница и начинается привычный мир, наполненный привычными опасностями.

Ноги гудели, подсказывая, что две сотни километров -- дистанция, абсолютно недопустимая. В животе сначала урчало, потом начало ныть, потом болезненно засвербело. Сначала я шёл, потом тащился, потом плёлся.

Спас меня грузовик.

Я не сразу разглядел тёмный кузов, строгими очертаниями выделявшийся на расплывчатом фоне листвы. Вздрогнув, я присел и бесшумно шагнул в придорожную канаву. Странный плеск раздался откуда-то справа. Осторожно высунув голову, я углядел небольшое озерцо. Мужчина в резиновых сапогах и замасленной телогрейке небрежно вытирал руки о серые изрядно помятые и заляпанные белой краской штаны. Я не видел его лица. Видел лишь согбенную спину и кепку, прикрывавшую затылок. Рядом с правым сапогом из травы виднелся верх объёмистого ведра. Очевидно, водителю грузовика понадобилась вода.

Шустрым зайцем я припустил к грузовику, стараясь не отразиться в боковом зеркале: вдруг в кабине есть и пассажиры. Достигнув машины, я подпрыгнул, ухватился за верх кузова, подтянулся, перевалился через ребро нагревшейся доски и, стараясь не шуметь, сверзился на ворох пустых мешков. Пыльных до невозможности! Коричневое облако взметнулось из примятых мной внутренностей холщовой горы. Я чуть не расчихался. Сдержать чих казалось невозможным.

Я думал только о том, что вокруг простирается искажённая реальность. И в ней я могу не чихнуть.

Чудо случилось. Покалывание и свербение в ноздрях и глотке постепенно затихло.

Грузовик мог быть ловушкой. Вот об этом я старался не думать.

Где-то близко пролилась вода, выплеснутая из ведра. Потом звякнуло само ведро, устраиваясь под кузовом. Я истово молил Высшие Силы, чтобы водитель не заглянул в кузов. Он и не заглянул. Впрочем, редкий водитель на каждой остановке проверяет, не спёрли ли чего из кузова. Поэтому незапланированного пассажира никто не обнаружил.

Где-то полчаса я боялся, что грузовик мстительно развернётся на север.

Но он всё ехал на юг размеренно и упорно.

В голове проклюнулось и начало бесконечно повторяться: "One way ticket, One way ticket, One way ticket, One way ticket, One way ticket, One way ticket, Ooh got a one way ticket to the blues". Мне это не понравилось. Песня словно продолжала связывать с лагерем. А так хотелось оборвать эту цепочку. И тогда, чтобы выкинуть ненавистную песню из головы, принялись складываться рифмованные строчки. Складывались они удивительно легко. И безоблачное небо оказалось единственным слушателем.