Лодка с треском налетела на ледяную глыбу. От удара я выронил весло. На льдине лежал человек. Я узнал его. Это был кок. Бедняга лежал, раскинувшись пластом на огромном куске льда. Грудную клетку, словно нож, пронзал острый ледяной осколок. Неподалеку находился рюкзак. Я протянул к нему руку. Бедняге он уже вряд ли понадобится.

Внутри я обнаружил кое-какие запасы провизии, воду, карандаш и несколько тетрадей. Затонувший корабль скоро образует воронку. Если я не успею отплыть на безопасное расстояние, все мои усилия пропадут.

Лодка все еще могла держаться на плаву. Единственным веслом я оттолкнулся от льдины, наблюдая за тем, как снег и лед поглощали мой корабль. Судорожно размахивая веслом, я отдалялся от корабля, медленно погружающегося в белое царство смерти.

Сильный порыв ветра резко швырнул лодку на ледяной риф. Руку пронзила резкая боль. Проклиная ветер, я пытался схватить рукой единственное весло.

Еще один резкий рывок. По голове ударило что-то тяжелое. Из носа потекла кровь. Ослабив хватку, я упал на дно лодки, выпустив из рук весло. Силы были на исходе. С самого начала было понятно, что я проиграю, и только врожденное упрямство заставляло меня сражаться, вырывая у свирепой стихии последние минуты жизни.

Ветер бросал шлюпку из стороны в сторону, будто игрушечную. Надежды на спасение уже не было. С трудом приподнявшись со дна лодки, я взглянул в сторону затонувшего корабля. На безупречно белом горизонте возвышались ледяные рифы. Все было кончено. Я закрыл глаза…

Не знаю, сколько прошло времени… День, два, может больше, но я очнулся на мерзлой земле, совершенно не осознавая, что я жив. Кое-где виднелись доски разбитой шлюпки. Метрах в десяти от меня валялся рюкзак кока. Рука ужасно болела, скорее всего, кость была сломана. Никак, кроме как чудом я не мог назвать то, что я не разбился на лодке и не замерз насмерть в холодных снегах.

Я выжил, не имея ни малейшего понятия, где я нахожусь. Сколько времени я провел без сознания? Как далеко я нахожусь от места кораблекрушения? Ответов не было. И никогда уже не будет. Все что я мог сделать – это отправится вглубь холодных земель, в надежде отыскать тлеющий очаг жизни.

Запасов провизии в рюкзаке должно было хватить на некоторое время путешествия. Приблизительно на два-три дня. Если за это время я не смогу отыскать людей, то погибну.

Переломанная рука ужасно болела, но я был все еще в состоянии двигаться. Поднявшись на одно колено, я внимательно всматривался в горизонт, пытаясь обнаружить хотя бы какой-то намек на признаки человеческой жизни. Но даже если здесь когда-то ступала нога человека, то флегматично-холодный горизонт тщательно скрывал это.

Я не мог определить, куда мне следовало двигаться, и поэтому решил идти наугад. Куда-то вперед. Куда-то в снега. Ветер стих. Спокойствие, наполняющее льды, было каким-то зловеще тревожным.

Превозмогая усталость и дикую боль в руке, я поднялся с колена и направился к находившемуся неподалеку рюкзаку. Еще одним маленьким чудом оказалось то, что содержимое рюкзака осталось абсолютно таким же, как и когда я забрал его у мертвого кока. Внутри я нашел все тот же карандаш, тетради и провизию.

Ирония судьбы. Карандаш и тетради. Теперь я мог вести некое подобие дневника, который никто никогда не прочитает. Описать каждое мгновение, отделяющее меня от неминуемой гибели в этой вечно белой пустыне.

Открыв одну из тетрадей, я вывел на первом листе: “Ноябрь 1840 года. Кораблекрушение. Местонахождение неизвестно”. Непонятно, зачем я написал это, будучи уверен в том, что это никто не прочитает, но в тетради появилась первая заметка… И я был уверен, что скорее всего скоро появится и вторая.

Оставив на некоторое время тетрадь, я съел небольшой кусок солонины, расположившись на одной из досок, валяющихся на снегу в изобилии. Необходимо было принять решение, в каком направлении двигаться. Мрачные кручи снега окружали меня со всех сторон горизонта, то возвышаясь к солнцу, то наоборот прогибаясь под ним. Прикинув где легче всего можно будет пробираться через снег, я наметил себе что-то похожее на маршрут, по которому собирался двигаться, как только расправлюсь с едой.

Вгрызаясь зубами в холодный кусок мяса, я наблюдал за стоящем в зените солнцем, свет которого делал снег ослепительно ярким. Нужно было двигаться пока солнце не село за горизонт. Отсутствие ветра было мне на руку. Я чувствовал мороз, но понимал, что, не замерзну, если буду все время двигаться вперед. Мне нельзя было заснуть, это, скорее всего, означало бы мою гибель. Я должен был просто идти вперед, пока не умру или пока не набреду на людей…

Еды больше не было. Я потерял счет времени. Последнюю запись в дневнике я сделал несколько часов назад. Холод съедал меня живьем. Руки и лицо обмерзло, глаза, ослепленные отражающимися в снегу яркими лучами, почти ничего не видели. Ноги полностью отказали мне. Больше ничего не было. Ослепленный, потерявший надежду, я полз по снегу. Один раз мне удалось обмануть смерть, но в этот раз силуэт в черном балахоне уже не упустит меня.

Вгрызаясь в снег ничего не чувствующими руками, я упрямо волок тело по белоснежному покрывалу. Мне удалось протянуть во льдах какое-то время. Где-то около двух-трех суток, но было понятно, что отведенное мне время подошло к концу. Здесь среди бескрайней пустыни льда и снега заканчивается мое везение. Здесь погибнет человек, мечтавший покорить льды.