И все.

Да и сама дорога, когда-то шириной метра в два или три, редко являла путинкам свой первозданный вид - разве что там, где еще сохранилась в таком виде, а ветер сдул с нее песок В местах же прочих она то сужалась, то превращалась в тропу, то карабкалась в виде цепочек полузанесенных песком следов через нанесенные на нее микробарханы.

– Не иначе как дорожный налог отменили, - сказал Квакин, вытряхивая песок из сапог после преодоления очередного микробархана, - хотя я уверен - его вовсе не отменили. Его даже повышают регулярно. Налоги и бардак связаны прямой пропорциональностью...

– Угадали, босс, - отвечал на то Четвертак.

– И ведь никто по ней почти и не ходит, - сказал Квакин, - представляю, как обидно платить дорожный налог, и не ходить по дороге.

– Теперь, босс, - отвечал Четвертак, глядя на то, как Квакин в миллионный раз стаскивает сапоги, - вы можете понять, насколько обидней платить дорожный налог, и ходить по ней...

На пятый день компаньоны задержались - по решению Квакина, спрятав корзину в кактусах, они долго бродили по пустыне, осматривая окрестности дороги. Ведь где-то здесь надо было спрятать отряд перед началом военных действий.

Утром шестого дня появилася запах.

Запах возник точно из неоткуда. Не было вокруг ни людей, ни полей, ни домов. Не было никаких следов свалки или мест проведения каких-то особо извращенных обрядов. Но тонкий запах чего-то хреновго витал над окрестностями несомненно. Сперва он был едва уловим. Потом стал несомненен. Потом начал вытеснять все прочие мысли и чувства.

– В нашем мире, - сказал, наконец, Квакин, - нередки сортиры без запаха. Но я никогда не встречал запах без сортира.

– Да, - согласился Четвертак, - уже чуется малость.

– То есть дальше хуже будет?

– Пожалуй, что и похуже.

– А что там? Ну, там, где похуже?

Четвертак глянул на него с некоторым удивлением:

– Так город, босс. Мы же в город идем!

– Да что это за горд такой, где так воняет?

– О, босс, - Четвертак поднял палец жестом особенной важности, - это самый крутой город в округе! Можно даже сказать - самый крутой город в истории! По крайней мере, сейчас. Когда-то давно он, правда, был совсем мелкий и неначительный. Но ряд уникальных природных особенностей его, так сказать, месторасполежения привели его к вовышению, какого даже власти его никак не ожидали. Это оказалось для них очень приятным сюрпризом! Если, конечно, не считать некоторой особенности воздуха, неразрывно с этим возвышением связанного...

Квакин хотел было расспросить поподробней о том, как связаны вонь и возвышение, но тут новое обстоятельство отвлекло его - он услышал журчание.

Квакин прислушался, и установил, что происходит оно из оврага недалеко от дороги.

Надо сказать, что вода, запасенная нашими путниками по местному обычаю в больших орехах, уже на второй день стала пахнуть не лучшим образом. Пить ее можно было. Но заподозрив поблизости ручей, Квакин понял, что хочет нормальной воды - на этой гребаной дороге, под жарким солнцем, пить хотелось почти постоянно.

– Предлагаю сделать привал. Хочу глянуть - что там журчит?

Поставили корзину - прям на дороге, все равно за версту в обе стороны никого не видать - и стали спускаться в овраг. Квакн первым, прочие - следом.

Но когда Квакин, уже предвкушая первый глоток чистой воды, увидел ручей, он остановился на месте, и потерял всякое желание двигаться дальше.

– Что за фигня!
– не воскликнул он в немалой досаде, - так значит, этот хренов ручей и воняет?

Точно - ручей и вонял. Только это был скорей не ручей, а целая речка, хоть и небольшая. И цвет этой речки вполне совпадал с ее запахом.

– Дерьмо!!
– воскликнул тоже давно мечтавший о нормальной воде Пинок.

– Оно и есть, - сказал Четвертак.

– Из города?

– Конечно.

– Да сколько же там живет рыл?

– Рыл или харь?
– уточнил Четвертак, - свиней там не меньше тысячи, полагаю.

– А харь?
– спросил Квакин.

– Харь будет тысячи три.

Квакин с недоумением хмыкнул:

– И четыре тысячи рылохарь так загадили реку?

Четвертак тонко улыбнулся:

– Видте ли, босс - гадить можно по-разному.

– Сие обстоятельство нам известно, - сказа Квакин, - но в данном случае, полагаю, применяется какой-то особенный, слабо распространенный в иных местах способ!

– Слабораспространенный, но не особенный. Попросту, он называется расслабленьем кишечника, или поносом.

Несколько секунд компаньоня смотрели на Четвертака в недоумении.

– А ведь верно, - сказал Пинок, - именно поносом воняет. Именно им!

– Во всем городе непрерывный понос?
– спросил Квакин.

Четвертак развел руками: