Что-то негромко брякнуло, это Мишель уронила вилку.

– А вы не знали?
– тут уж настала очередь Тимофея удивляться.
– Ведь война в Европе почти два с половиною года идёт...

– Знали... но... Но...
– барышня не могла подобрать слов ни гиперборейских, ни французских.

За неё стал говорить Роджер:

– Но мы думали, что эта война... это дело лишь Транцислеи, а ещё Франции с Корнв'oлом, с которыми она воюет. Конечно, нам было известно и о том, что Гиперборея принимает какое-то участие в войне, но чтобы боевые действия... Нет, об этом мы даже не задумывались, да и у нас на Родине, честно говоря, в газетах мало о событиях войны пишут. У нас как-то не принято обсуждать чужие дела, даже если это дела наших соседей. А ведь Гиперборея нам совсем не сосед, и мы...

– Но ведь вы не могли не слышать про Восточный фронт? Где, по-Вашему, он проходит?
– нахмурившись, спрашивал Тимофей Роджера словно нерадивого ученика.

– В Муадз'oлии...
– искоса поглядев на учителя, будто ожидая, что тот ему подскажет, предположил Роджер.

Тимофей Афанасьевич усмехнулся как-то грустно и отвернулся от лакея.

– Простите, а на чьей стороне воюет Гиперборея? Она за Францию и Корнвол или за Транцислею?
– поинтересовалась Лаура.

– За Францию, и за Корнвол, - в тоне Тимофея Афанасьевича была какая-то обречённость.

– Дела...
– проговорил Жорж басом с истинно гиперборейской интонацией, скорее всего, этой реплике его выучил кто-то из крестьян.

Все разом посмотрели на Жоржа, а после снова оборотились к мазовчанину.

"И где же сейчас фронт? А зачем Гиперборея вступила в войну? А не собирается ли она подписать мирный договор? А Корнвол и Франция помогают Гиперборее?" - спрашивали они наперебой. Они спрашивали о многом и не задали лишь самого важного вопроса: "А нам здесь сейчас что-нибудь угрожает или нет?" Не задали же они такого вопроса, потому что людям из мирной и спокойной страны и в голову не могло прийти, что им может угрожать что-либо. Тимофей Афанасьевич пытался ответить на все их вопросы по мере возможности, он говорил что-то о каком-то после из Орьепр'eтии, которого застрелили в самый неподходящий момент. И о каком-то Западном фронте, положение которого тоже приходится учитывать. И о каких-то одухотворённых пол'aбцах, которых лучше не притеснять и позволить им творить в своё удовольствие. И ещё о чьих-то деньгах, которые и в самом деле могут быть во всём этом замешаны. И, наконец, учитель рассказал о том, что в настоящее время север Лендзянской губернии, той самой губернии, на территории которой находится город Мазовецк, занят транцислейскими войсками. Кроме того, разрозненные транцислейские группировки встречаются и на востоке Лендзянии, там где проходит её граница с Боргипр'eйской губернией. Однако в самой Боргипрее, по слухам, находится значительная часть гиперборейской армии. "А потому опасаться транцислейцев, находясь в Мазовецке, всё-таки можно, но сильно бояться их не стоит..." - так закончил учитель свою речь.

Внимательно выслушав гиперборейца и с совершенно невозмутимым видом сделав глоточек чая, Лаура Альбертовна Рейнгольд заметила:

– Война это, конечно, наверное, дело серьёзное. Но мне бы всё-таки хотелось выйти замуж без эксцессов.

– Да, в письме моего отца говорилось, что Вы, Ваше сиятельство, разыскиваете своего жениха. Но поверьте моему опыту, - сказал Тимофей, - я знаю, наверняка, что Ивановский полк, в котором находится Ваш жених, вечно стоять в Корваке не будет. И Ваш... будущий муж, может быть, где угодно.

– Как же его искать в таком случае? Это ведь очень осложняет моё положение, - говорила графиня, наблюдая за тем, как Мишель накладывает мёд из горшочка в её блюдечко.

– Поэтому мой отец и предложил Вам пойти к командиру того гарнизонного батальона, что находится у нас в городе. Возможно, что от этого командира Вы получите какие-то полезные сведения.

– М... Хорошо, я схожу к нему, - улыбнувшись, сказала девушка и, попробовав мёда, добавила.
– Кстати, очень вкусно...

Тимофей тоже улыбнулся:

– Но просто так Вас к командиру не пустят, Ваше сиятельство, тут надо действовать через знакомых.

– Чьих знакомых?
– спросила графиня.

– Моих...

– Что через детей и дворников?
– съязвила Мишель, и Лаура выразительно на неё посмотрела.

– Нет, что Вы, - обратился к Мишель несколько смущённый учитель.
– Они, они не дворники, они, в общем и целом, если использовать гиперборейскую титулатуру, тоже графы, как и Вы.

– Как и я...
– вторя ему, проговорила Мишель и мило улыбнулась.

– Да... Нет...
– мазовчанин совсем растерялся.
– Они графы, как и Вы, Вы, Ваше сиятельство, - сказал он Лауре.

А горничная в этот момент хихикала, повалившись на плечо своего брата.

Вечерело. На улицах Мазовецка пошёл снег, он падал на дома и мостовые большими белыми хлопьями, кружился и мерцал в лучах заходящего солнца. Тимофей Афанасьевич, Лаура Альбертовна и Роджер шли по засыпанной снегом улице, извозчика они не взяли, так как по словам учителя до его знакомых графов было минут семь пешком не более. Жорж остался на квартире у мазовчанина, ему решили дать отдохнуть. А Мишель оставили за её плохое поведение: шуточки, насмешки и подколы, и ещё потому, что кто-то же должен был помыть после обеда посуду.

Про графов, к которым они направлялись, Лауре и Роджеру от гиперборейца стало известно следующее. Графы эти, лендзянцы по происхождению, являлись представителями древнего и когда-то славного, но со временем утратившего своё влияние и обедневшего рода Д'aлецких. Глава семейства Алионисий 'Aлфович Далецкий считал сам себя интеллигентом, просвещённым садоводом, гурманом и кем-то ещё. К тому же, он был женат и давно уже немолод. С супругою Натальей Евгеньевной имели они двадцатилетнего сына Никиту Алионисьевича. А ещё у Алионисия Алфовича был младший брат Г'oржий, который был моложе своего брата на целых пятнадцать лет. Таким образом, выходило, что Горжий и Никита воспринимались всеми не как дядя с племянником, а как братья-приятели. С ними-то, с этой парочкой, и познакомился Тимофей Афанасьевич прежде всего: так как молодые графы Далецкие вели себя не как потомки древнего рода и благородные дворяне, а как обычные, впрочем, довольно образованные провинциалы, желающие взять от жизни если не всё, то уж по крайней мере как можно больше. Вероятнее всего, это самое желание и привело в конце концов одного из них, а именно Никиту Алионисьевича, в школу, где он начал работать учителем.