– Само собою, Ваше сиятельство, это уж знаете ли, не без этого. Это всё матушка... Матушка царица наша, Мария Александровна, будь ей покой, это она для нас постаралася.

– Зачем же Вам нужен был этот остров? У вас и так земель полно!
– недоумевала заграничная графиня.

– Нет, Вы не скажите, - Алионисий Алфович даже побледнел от такого необыкновенного и судя по всему неожидаемого им вопроса.
– Вы же, Вы не видали Корнуя никогда. Да что ж Вы говорите, Ваше сиятельство, это совсем, извините. Но там же пальмы!
– вдруг воскликнул он и зачем-то вскочил.
– Там пальмы! И чудеса! Розы! Лилии! Магнолии! Кипарисы! Кедры в горах! Там летают чайки и дельфины! И ещё орхидеи и водопады! И... и... и солнце! Представляете себе, солнце и море! Лазурное, бескрайнее море...

Я помню, как пришла весна в Корнуй:

На реках наступило половодье,

А в море шторм с утра и до заката

И чайки пролетали над волной.

Но это только водная стихия,

В лесах тогда звенела птичья трель,

Капель журчала, распускались почки

И солнце землю грело целый день.

Я помню как, раз встав однажды утром,

Я ощутил цветочный аромат,

А кипарисы, свечи для влюблённых,

Вонзались в небо, рассекая мрак.

И лился свет на берег бесконечно,

А вслед за тем в Пелюз пришли дожди

И радугой сменились над горами,

И гимн весне пропела тотчас жизнь.

Блестели золотом долины и хребты,

Просторы снова заполняла зелень,

С гор к берегам дул ветер лишь весенний,

И, помнится, везде росли цветы.

Закончив декламировать стихи, граф обнаружил, что Лаура с Роджером сидят в некоторой мечтательной задумчивости. Мадмуазель Рейнгольд и её лакею казалось, что уже наступила весна и что Корнуй находится не где-то далеко в южном море, а прямо тут, прямо за окном.

– Какое... какое стихотворение красивое...
– прошептала барышня.

– Да, стих этот мой дед по материнской линии сочинил, и его даже напечатали когда-то давно в одном журнале или сборнике, - не без гордости ответил Алионисий Алфович, уперев руки в бока.
– Дед-то ездил с нашим позапрошлым императором в Корнуй, поскольку, надо вам знать, что туда постоянно все наши императоры и многие дворяне приезжают. Да... приезжают, стало быть, есть туда дорога сухопутная, знать бы где она.

Опять цветы на подоконнике

И лучик света из окна,

Я вспоминаю, сидя в комнате:

"Тогда в Корнуй пришла весна".

Добавила от себя Наталья Евгеньевна. И, слегка покраснев, призналась, что эти четыре строки её собственного сочинительства.

И все замолчали. Роджер вспоминал дом и представлял Корнуй, и сравнивал свою страну с южным островом в своём воображении. А Лаура думала о птицах и цветах, о родителях и о белоснежном особняке на холме, в котором она жила на Родине... Ах, если бы туда можно было бы вернуться, мгновенно перенесясь над заснеженными полями в родные края.

– Господа графы, Корнуй, конечно, место весьма замечательное, - неожиданно раздался голос Тимофея, - но я осмелюсь всё-таки перевести нашу беседу в несколько иное русло. Ведь мы к Вам, Алионисий Алфович с дельцем одним важным прийти изволили.

– С каким же то дельцем, позвольте узнать, - спросил у него Далецкий.

И учитель немного натянуто улыбнулся в ответ.

За окнами давно уже стемнело, и на главных улицах Мазовецка зажглись фонари. Метель вроде бы поутихла, но снегопад продолжался, и все порядочные люди давно уже убрались восвояси, то есть попрятались по домам.

– Но моим-то обормотам до порядочности далеко, равно как и до неба, - усмехнувшись, произнёс граф Далецкий и закурил сигару.

– Ах, и ежели бы твой брат один, Алионисьюшка, места себе не находил, то я бы ещё рукою махнула, - запричитала Наталья Евгеньевна.
– А так выходит, что и Никиточка пакостям всяческим у дядьки учится, - она вздохнула печально и подперла голову рукой.
– А теперь вдобавок и вот какая история.

– Но, господарка моя, - очень учтиво обратился к госпоже Далецкой школьный учитель, - навряд её сиятельство, графиня Рейнгольд, каким-либо образом сумеет навредить репутации Никиты Алионисьевича.

Весь этот разговор происходил уже после того, как Тимофей Афанасьевич рассказал Далецким, по какому делу он пришёл к ним с иностранцами.

– Ох, - совсем почему-то расстроившись, пояснила лендзянка, - да, я вовсе и не за Никиту сейчас переживаю. Я беспокоюсь о чести молодой графини. Такая благовоспитанная девушка, и совсем одна...

– А Вам, госпожа, не стоит беспокоиться по этому поводу, - тотчас посоветовал ей Роджер.
– У Лауры Альбертовны есть я и ещё двое спутников, и мы всегда ей поможем и без защиты её не оставим.