– Зачем же гиперборейцы устроили столицу в таком отвратительном климате? Её ведь можно было бы перенести куда-нибудь.

– Кого перенести?
– не поняла Лаура.

– Столицу, - переворачиваясь на другой бок и зарываясь поглубже под одеяло, заметила служанка.

– Я не знаю, - сказала барышня, которой идея её горничной показалась довольно разумной.
– Но может, - предположила она, - гиперборейцы Солитюд двигать не хотят?

– Чего?

– Ну, Солитюд - императорский дворец, в нём живёт император и...

– Вам про это про всё родители рассказывали, да?
– поинтересовалась Мишель у своей госпожи.

– Учитель гиперборейского, - отозвалась та.

– Что неудивительно, - зевнув ещё раз, Мишель уткнулась лицом в подушку.

Минут пять было тихо, а затем в абсолютной тишине вдруг раздался голос горничной:

– Мисс... Ми-исс...

– Что?!
– полушёпотом прикрикнула на девушку Лаура, она уже начала засыпать и потому была крайне не рада тому, что её пытаются разбудить.

– Мисс, Лаура Альбертовна, это плохая, очень плохая затея, - приподняв голову и подперев её рукой, сказала Мишель серьёзно.
– Вышли бы Вы за одного из тех красавцев, что у Вас под окнами глотки себе драли каждую ночь. И всего делов-то. Так нет же, вздумали ехать в зиму, в такую даль и чёрт знает за кем. Кошмар!
– горничная даже фыркнула от раздражения и крутанулась на лавке так, что та угрожающе заскрипела: никогда в жизни Мишель не доводилось спать ни на чём жёстком, и поэтому лежать теперь на лавке, даже покрытой периной, ей было довольно неудобно.

Лаура что-то буркнула во сне, кажется, она сообщила своей служанке, что Гиперборея, хоть и расположена далеко от их Родины, тем не менее, на первый взгляд всё-таки производит относительно благоприятное впечатление и, судя по всему, пригодна для проживания.

– Конечно, Гиперборея замечательная!
– со значительной долей сарказма заметила Мишель, она уже подумывала о том, чтобы улечься спать на полу.
– Но вот только там, где всё так прекрасно и хорошо, обязательно должно произойти что-нибудь ужасное, так во французских романах пишут. И вот помяните моё слово, что и в этой стране обязательно случится что-нибудь нехорошее.

Но Лаура уже не слышала слов своей горничной и спокойно спала, укутавшись в одеяло.

А наутро, позавтракав, дав сена лошадям и предъявив документы пограничникам, Лаура, Мишель, Роджер и Жорж сели в свой экипаж, пересекли границу Гипербореи и поехали дальше по дороге, которая шла на северо-восток.

Была дорога и был снег под колёсами. И они ехали в неизвестность, в страну, о которой почти ничего не знали. Точнее они уже были на территории Гипербореи, но пока им не повстречалось ни единого города, ни деревни, ни села, ни хутора, ни одного проезжего человека. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулись только занесённые сероватым снегом поля под низким и влажным металлическим небом. Эти поля изредка рассекали вертикальные столбы деревьев с голыми ветвями, и бывало ещё поблескивала тускло и печально среди бескрайних снегов зеркально-свинцовая гладь замёрзших озёр. И бесконечная дорога уходила за горизонт...

Первый день нового года путешественники не смогли даже как следует отпраздновать. А если учесть, что две ночи, прошедшие с ночёвки на заставе, им приходилось спать в своём экипаже, где было холодно и очень тесно, то, разумеется, можно понять, как они обрадовались, неожиданно увидев под вечер этого первого дня января впереди слева над полем сизый дымок. Дядька Жорж, как самый старший из всей компании и умудрённый жизненным опытом человек, тут же объявил, что там, откуда поднимается дымок, находится чей-то дом, а возможно и целая деревня. А потому он предложил немедленно сворачивать с дороги и держать курс прямо на эту деревню. Остальные же, видимо, были не настолько умны как он, и съезжать с дороги в сугробы категорически отказались.

Однако попасть в деревню всем четверым, конечно же, хотелось. А потому путешественники остановились, вышли из экипажа и принялись думать, что же им делать дальше. Правда, ничего путного они так и не придумали. И тогда Роджер заявил, что пройдёт через поле пешком, дойдёт до источника дыма, разузнает что да как, а после вернётся обратно. Лаура и Мишель стали кричать наперебой, что этого делать вовсе не надо и даже нельзя. Но Роджер упёрся и, совершенно не слушая разумных доводов своей госпожи и сестры, полез в снег. Мишель, решив, что брат обязательно пропадёт один в поле, зарыдала, Лаура и Жорж стали её успокаивать, а Роджер тем временем убежал. Какое-то время его тёмный силуэт ещё виднелся на белом снегу, но догнать парня было уже невозможно, да впрочем, здраво оценивавшие ситуацию путешественники и не пытались этого сделать. Роджер же вскоре и вовсе ушёл так далеко, что пропал из виду, будто затерявшись где-то в заснеженных просторах этой холодной страны.

Оставалось только ждать его возвращения. Лаура зашла вовнутрь экипажа и села на мягкое сиденье, Мишель уселась напротив неё, а рядом с горничной примостился кучер Жорж. Так они втроём и сидели около получаса, не разговаривая и с тревогой ожидая ушедшего невесть куда Роджера. А снаружи, тем временем, пошёл снег. Мягкие и пушистые снежинки, плавно кружась воздухе, опускались с низкого неба и ложились на землю, делая дорогу и поля ещё более белыми, чем они были до этого. Но снегопад этот был недолгим и скоро прекратился, и тогда спутники увидели как сильно вытянулась тень экипажа и как потемнело вечернее небо. И в этой вечерней полумгле всё вокруг приобрело какой-то странный и почему-то тёплый оттенок.

– Что это там на горизонте, впереди?!
– вдруг воскликнула Лаура, прервав своим возгласом длительное общее молчание.

– Где?
– поинтересовался Жорж. Он повернулся, изогнулся, так как сидел спиной по ходу движения экипажа, и, посмотрев туда, куда указывала рукой Лаура, закричал.
– Катится! Там ведь верно, госпожа, что-то катится. Это, кажется, телега, сюда едет.

– Ну-ну, где же, где?
– засуетилась горничная, тоже обернувшись и тщетно пытаясь разглядеть что-либо за широкой спиной кучера.