— Может, это как-то связано с завершением учебы? — как вариант предложил Прорехов.

— Да, по-другому не объяснить, — согласился Варшавский. — Выходит, завтра вы ни по каким домам не разлетаетесь, а добираетесь к месту призвания? — сделал он несложное заключение.

— Выходит, — не стали с ним спорить Прорехов и Артамонов.

— То есть вы умные, а я дурак? — наседал Артур.

— Похоже, — предоставили друзья оперативный простор для рассуждений Варшавскому.

— Ну-ну, — потянулся Артур. — Тогда и я никуда пока не полечу, дождусь вас. — И спросил: — А куда приказано прибыть?

— В Завидово, — сказал Артамонов. — Прямо в резиденцию.

— Недалеко, — прикинул Артур. — Может, это просто начинается дележ заповедников? И вас командируют освещать?

— Разбазаривание — это правильно, — поддержал курс реформ Прорехов. Каждому члену общества по лосю и по сосне!

— И по рогам! — добавил Артамонов.

— Каждой жо… по «пежо»! — поставил точку в прениях Прорехов.

— А вдруг вас зашлют в какой-нибудь очаг! — обеспокоился Варшавский. Сделают корреспондентами «Красной звезды» — и на передовую! — поразмыслил он вслух. — На вашем месте я бы на повестки вообще не реагировал. Выбросил бы в урну — и все!

— За рубеж не зашлют, мы не международники, — спозиционировал себя Артамонов.

— Интересно, Артур, а почему тебе не прислали никаких повесток? спросил Прорехов.

— А он из седьмого батальона, — помог с ответом Артамонов. — У него приобретенный по сходной цене порок сердца и взятый напрокат энурез! перечислил он вероятные мотивы годности к нестроевой Варшавского и, загасив окурок в бутерброде, наехал на спарринг-партнера: — Мне уже полчаса как мат, а ты все ходишь своими нечестными пешками!

— Дезертир запаса ты, Артур! — пожурил Прорехов Варшавского. — Ты пытаешься закосить от службы в армаде как самый дешевый представитель поколения икс! Получишь пять лет за неотказ от преступления!

— Боже мой, как хорошо, что меня никуда не призвали! — обрадованно, как кот, гнул спину Варшавский. — Сейчас с Галкой закажем билетики и — дикарями на черноморское побережье Баренцева моря! — взвизгнул он и, повязав салфетку из скатерти на уровне пупочной впадины, подсел к пучку сельдерея.

— Надолго не устраивайся, — зашел слева Артамонов. — У нас тут кризис пойла.

— Почему? — возмутился Артур. — Имею право после трудов земных.

— Мы тут, пока ты мылся, все укрепленное одолели, — сделал намек Прорехов.

— Я и насухую обойдусь, — отгородился Варшавский.

— Сухое, кстати говоря, мы тоже потребили, — сообщил Прорехов.

— Знаете, что я вам на это скажу? — разошелся Варшавский. — Козлы вы винторогие! Конец цитаты.

— Правильно, никто и не спорит. — Артамонов дипломатично подвигал Артура к исполнению роли гонца.

— Ты-то обойдешься, а мы? — развешивал красные флажки Прорехову. — Ты о людях подумай!

— Знаешь, Артур, — решил удивить Варшавского Артамонов, — когда ты сидел в ванной, Прорехову прямо так и сказал: «А не слетает ли за пузырем сам-Артур?»

— Но почему и плати — я, и беги — я?! — попытался по-настоящему вознегодовать Варшавский.

В напряженные жизненные моменты друзья давили на самолюбие Варшавского и величали его не просто Артур, а сам-Артур. Эта приставка «сам» вроде французской «де» образовалась на имени сама собой, как чага на березе. Как-то, готовясь к экзаменам по литературе, Варшавский выучил все, кроме поэзии Кольцова. В то время по ФАКу гулял анекдот, из числа абстрактных, приблизительно такого содержания:

«Шел студент. Навстречу дурак.

— Привет, дурак! — сказал студент.

— Сам привет! — ответил дурак».

На экзамене Артур вытащил билет и почернел. Такое случается раз в сто лет, как нормальная теща. В билете было то, чего он меньше всего ожидал. По науке, прежде чем сесть готовиться, билет следовало показать преподавателю, чтобы тот зафиксировал тему.

— Усаживайтесь и готовьтесь, — сказал Варшавскому ничего не подозревающий преподаватель. — У вас — Кольцов.

— Сам Кольцов! — вырвался у Артура неожиданный сочняк.

С тех пор Варшавского стали величать сам-Артур.

— Так кто же мне растолкует, почему я должен и платить, и лететь? спросил Артур. — Не слышу умных речей.

— Я объяснял это уже сто раз, но напрягусь и объясню в последний, решил дожать его до конца Артамонов. — Записывай. Кому быть гонцом, если ты помнишь, мы должны разыграть. Как это делалось все последние годы. Не бросить жребий, как в дешевых слесарских компаниях, где правят грубая мужская сила и беспредел, а именно разыграть. Почему в шахматы, ты спрашиваешь? Да потому, что в карты ты проиграешь любому из нас еще быстрее. Мы просто зря теряем время. А если проиграю я или Прорехов, что маловероятно, и мы будем вынуждены пойти в свой последний мирный гражданский вечер искать пузырь теплой водки, то все равно деньгами ссужать нас придется тебе, Артур. Таким образом, мы останемся должны тебе энную сумму на неопределенное время, поскольку встретимся неизвестно когда. А если пойдешь ты и купишь за свои, то никто никому должен не будет. Как в любой приличной компании джентльменов. Мыслишь?