Столь смелым маневром Артамонов попросту обрек Маргариту Павловну на участие в непредвиденных расходах. Как говорил классик, обрек ее мечам и пожарам. Но об этом позже. А пока что, на уровне флюидов, Маргарита Павловна чувствовала, как исторгаемое парами сидящего рядом Макарона понятие «краше бабы нет» обволакивает ее и скручивает в бараний рог.

— Неплохие парни, — сказала Маргарита Павловна диве на выходе.

— Да, и выражаются прилично, — согласилась Дитяткина.

Журналистика в регионе была монокультурой, без всякого севооборота. Как кукуруза при Хрущеве. Профессиональных журналистов имелось негусто. Система вытесняла толковых и выбрасывала за пределы ареала. Тем временем повсеместно укоренялась путаница — никто не отличал консультанта от корреспондента. Большая часть стилистов мнила себя журналистами, пользуясь абсолютным нигилизмом народных масс в этом вопросе.

— Нет, ребята, с кадрами для нового издания нам придется туго, — сделал вывод Артамонов. — Без Ульки, Деборы и Светы нам самим никакой газеты не потянуть. Этих Рюриковичей надо срочно призывать на издательское царствование!

— Они уже полгода на чемоданах, только свистни… — сообщил словно ему одному известное Прорехов. — Даже Света интересовалась, — сказал он больше для Макарона.

— Тогда ты звонишь девушкам, а мы с аксакалом — за цветами, распорядился Артамонов.

Цветочные ряды гудели, несмотря на разразившийся в стране кризис, словно на выставке флористов, куда были приглашены все цветоводы города как в горшочках, так и на срез. В ход шло все: и необъятные букеты роз в мучнистой росе для презентации структур новой экономики, и неживые пластмассово-бумажные икебаны к цинковым гробам или, как выражался Прорехов, к «циникам» — из селения Ош и других конфликтных точек.

— Возьмите у нас! — галдели торговки. — Неделю простоят!

— Нам неделю не надо, — остепенил их Макарон. — Нам, чтобы утром выбросить. Работы по самое некуда!

— Посмотрите, какие толстые стебли! — просили обратить внимание цветоводки.

— Не для еды берем, — сказал Макарон. — Но если сбросите цену на опт…

— А сколько возьмете? — сразу стали сговорчивее торгующие.

— Много, — пообещал Макарон. — Сами прикиньте — к нам приезжают навсегда три иконы нержавеющей сексуальности.

— О! Три иконы! Тогда сбросим, — засуетились цветочные горшки. — Мы замерзли тут стоять.

— Ну, раз замерзли, тогда еще на рубль снижайте! — потребовал Макарон.

— Больше не можем, — извинились девушки. — Хозяин не велит. Он из Баку.

— Какая вам разница — пять рублей или шесть? — трепал им нервы Макарон. — Пять — мы купили и пошли, шесть — вы продолжаете мерзнуть. Скажите хозяину, что приходил аксакал…

— Хорошо, мы согласны, — опустились на самый минимум девушки.

— Тогда по четыре, — назвал свое последнее условие Макарон.

— Это уж слишком!

— Без упаковки берем, поймите! — давил Макарон. — Без всей этой чисто внешней слюды! Вам суеты меньше.

— Честное слово, не можем, — признались торговки. — Хозяин не велит.

— Ну, как хотите, — сказал Макарон и развернулся уходить.

— Ладно, ладно! — сдались за прилавком. — Уговорили, берите!

— И плюс еще парочку фиолетовых гвоздик, — дожал продавщиц Макарон, для Светы, вдруг и вправду приедет… И баночку компосту…

— Бьюсь об заклад, — поспорил с Макароном Артамонов, еле удерживая охапку гвоздик. — Когда тебя исключали из КПСС, ты до последнего торговался по поводу формулировки. Придется тебе возглавить наш коммерческий отдел и работу с кадрами. Мы тебя, как Матросова, бросим на вражеский КЗОТ!

— Нам, татарам, все равно, — отчеканил Макарон каноном «Служу Советскому Союзу!», и затаренные друзья отправились в гостиницу.

Вызванные на помощь девушки приехали ночным экспрессом. Они дрожали, словно в поезде им выдали сырое белье, и моргали невыспавшимися глазами, потому что в течение всей поездки в волнении то и дело просыпались от тишины на остановках. Две такие потухшие пичуги-журчалки.

— Ну вот, теперь у нас кворум, — успокоился Артамонов, завидя приветственно вскинутые руки подруг.

— Как жизнь? — спросила Улька из темноты тамбура и ослепила встречающих фотовспышкой.

— Слоями, — признался Прорехов, дотошно рассматривая подруг методом блуждающей маски.

— Я представляю, какое здесь житье, если на въезде с нас не сняли никакого курортного сбора, — наигранно затосковала Улька. — Ну, и где вы тут поселились?

— Отель «Верхний», три звезды — Артур, Галка и аксакал, — воспел свое болото Прорехов и, как таксисту, назвал Макарону адрес: — Улица Советская, дом восемь. По Гринвичу.

— Согласно экономическому районированию, здесь что — Нечерноземье? продолжала определяться на местности Улька. — Или Черноземье?

— Нет, — просветил ее Прорехов, — географически это центральный экономический район.

— Жаль, — скуксилась она, будто местные подзолистые и песчаные почвы могли как-то повлиять на контрастность ее будущих снимков.

— А политически — здесь красный пояс, — доложил обстановку Артамонов. Самое пекло!

Гостиница встретила выводок агентов ползучей информационной диверсии потухшим рестораном и заколоченными крест-накрест дверьми парадного подъезда.