— Ав! — то! — ра! — И через секунду опять: — Ав! — то! — ра!

Шимингуэй проснулся в счастливом холодном поту и вышел на балкон. На дворе стыла глухая перестроечная полночь, и только вороны, обеспокоенные очередным обменом денег, каркали на чем свет стоит, пугая новым режимом.

— Кар! Кар! Кар! — И через секунду опять: — Кар! Кар! Кар!

Православной идеей «Лишенца» проникся даже отец Шабада. Его благосклонность не испортило и то, что буквально через месяц сам-Артур напечатал для епархии православный календарь со своим летоисчислением. Черт их с Галкой попутал сместить жизнь на день вперед! Пасха по их «новому» газетному стилю начиналась в субботу и так далее. Владыка Шабада вынес этот удар и велел установить перед храмами по дополнительной подставке для газет. Смесь тяжелых парафинов, идущих от свечей, горящих за здравие газеты «Лишенец», долго нависала над епархией. Касательно столь бурной реакции общества на выход газеты отец Шабада сказал, что высокому дереву и ветров достается больше.

Чтобы еще более сблизиться с епархией, дальновидный Макарон предложил заслать к ней в недра своего личного апостола Воловича, которому следовало взять курс на полную аккредитацию при посте.

— Напутствуем тебя, давай дерзай! — благословил его на дело Макарон. С нас причитается.

— Масонские штучки — это всегда полезно, всегда своевременно! — признал Артамонов. — Ляпнули просто так, а оно раз — западет в душу Воловичу и через время срастется. Главное — бросить семя в натронную известь, когда надо оно взойдет. Вот этот наследный принц, думаете, зря в Россию наезжает? Никакой он не принц, но в массы пиарщики уже заронили идею. И, случись у нас монархия или еще какая история похлеще, никто другой не успеет со своими кандидатурами — наследник уже есть, вот он, причесан, во всех журналах его фото. Так и мы — произнесли вслух, что Волович будет владыкой, — оно и произойдет. Мирным путем. От течения лет и прикладной усердной службы. Ему бы самому и в голову не пришло, что венец его православных исканий — сан. А теперь эта мысль будет непрестанно сверлить его мозг, и, снедаемый ею, Волович будет продираться вперед, наверх, сметая преграды, и успокоится только тогда, когда рукоположат. А самому бы ему и в голову не пришло заниматься карьеризмом в епархии! Великое дело эти масонские штучки!

Хотя Воловича, честно говоря, было жаль отпускать из мира. Его опупея «Ванесса Паради жива!» о ночных бдениях городских памятников, вошла в сонм. Но для дела кем только не пожертвуешь. Воловича отправили в творческую командировку в церквушку у центрального городского рынка с выплатой пособия по прежнему месту работы.

— Пора расставлять фишки и на других реперных высотах, — подбил бабки Артамонов. — Все помнят историю? Мосты, почтамт, телеграф… И культивировать свои кадры, на вузы никакой надежды нет. Тому, что надо знать по жизни, в институтах не учат. Иначе нам удачи не видать.

— Это верно, — сказал Варшавский. — Вон японцы уже выращивают рабсилу на маленьких островах. Дети там едят экологически чистые продукты, не носят на себе ни часов, ни колец, чтобы не стать ферромагнетиками, — и потом этих чад направляют в стерильные цеха по производству прецизионных плат.

— Но островная психология — не тупик ли это? — строго спросил Макарон.

— Может, и нам, в таком случае, продавать газету, а не разбрасывать бесплатно, — вставил для перебивки сам-Артур. — Раз она популярна и хорошо идет, то пусть желающие покупают ее.

— Это какой умник из общества «Знание» на твоем дурацком телевизионном отделении рассказал тебе, что от продажи газет в России можно жить? — отбрил его Артамонов. — Голдовская, что ли? Лучше бы занялся рекламой, раз обещал!

…На пятом номере «Лишенцу» начала морочить голову типография подолгу не выдавала или вообще не печатала оплаченный тираж. Директор типографии Альберт Федорович Смирный уклонялся от выполнения договора невзирая на штрафы, а потом вообще сбежал из города.

Читатели «Лишенца» жаждали новых кроссвордов и нервничали. Это обещало смуту. Невыходы комкали бизнес рекламодателей, и те поднимали хай. Финансовый стержень газеты, воткнутый в их спины, покачивало.

— Сегодня опять промурыжили! — забил в колокола дежурный по выпуску Прорехов, вернувшись из типографии. — Обещают крайний срок завтра. Мы не успеваем разнести тираж до выходных! Будет тьма претензий!

— Свинство в номинации плоская печать! — возмутился Артамонов. Придется произвести полиграфический демарш! — Он угрожающе распахнул дверь и попросил Макарона пройтись по коридору парадным шагом. — Вот так, хорошо… Купим свою «бостонку»! В этой стране, похоже, и впрямь, чтобы выпускать свою газету, надо построить свою типографию!

В Рыбинске вовсю продолжался социализм. ГЭС разобрали до основания, паромы не каботировали, фабрика «Полиграфмаш» лежала на боку.

— Готовых станков в наличии не имеется, — открыл тайну залетным покупателям директор Крючков. — Возможность появится только через год.

— Что будем делать? — спросил его Артамонов.

— Придется вам уехать ни с чем, — развел руками Крючков.

— У нас так не принято, — предупредил его Прорехов.

— Мы недавно из Голландии, — пояснил ситуацию Макарон, — выставку там проводили… Последняя романтика лайка…

— Какая еще «лайка»? — сморщил лоб директор завода.

— Экспозиция так называлась, — начал рассказывать Макарон. — Художники придумали — причуда такая… Ни одной картины не продали поначалу. Не берут голландцы лайку, хоть им кол на голове теши! Даже Шевчука по их «Oh! radio» запускали. Что такое осень… Слышали? Ну вот. И все равно бесполезно. А потом, когда после месячного торчания на чужбине Давликан стал кричать: «Аедоницкого давай!», когда чертовски захотелось «Хванчкары», я и говорю Давликану: «Хочешь продать картины?» — «Хочу», — отвечает. — «Тогда прыгай в воду!» — «Зачем?» — спрашивает. — «Чтобы картины продать», говорю. — «Как это?» — «Да так, — я ему, — прямо в этот их самый обводной канал Бемольдсбеланг и прыгай. А когда прибегут журналисты, расскажи в красках, что рухнул за парапет в голодном обмороке. Завтрашние газеты разнесут это, и амстердамцы узнают, что у них под носом устроена русская выставка с непереводимым названием. И побегут скупать шедевры оптом, пока их не сорвали со стен разовые покупатели…»