Стоявшие за спиной Прорехов с Артамоновым поперхнулись. Макарону пришлось на секунду прервать свое повествование.

— Спасибо, — бросился отнекиваться Мошнак. — Я и без того из-за границ не вылезаю.

— Когда едешь на выставку, — снова воспарил Макарон, — вроде бы и не по делу, но косвенно получается, что больше чем по делу. Занятие картинами делает человека многозначительным. А вот с «шедеврами» у вас в банке надо поработать. Такой срач устроили вы, извините за выражение, из закупленных произведений, что непонятно, почему художники до сих пор не отходили вас как следует по бокам. Так с картинами обходиться нельзя. Если к вам в угодья попадут эксперты из банка реконструкции и развития, вам не получить даже коротких денег.

— Почему? — удивился Мошнак.

— Дело в том, — бросился объяснять тонкости Макарон, — что ваша экспозиция раскрывает вас как любителя. А это может стать причиной краха вашего заведения. С живописью, как и с деньгами, нужно работать аккуратно и круглосуточно. Не говоря о том, что надо работать еще и профессионально.

— Неужели? — никак не мог поверить в прописные истины Капитон Иванович.

— Именно так. Криво и эклектично вывешенные картины могут похоронить вас, — запугивал Мошнака аксакал. — Если связываться с искусством и лезть в этот сектор рынка, нужно работать со спецами. Тем более если вы планируете заниматься не только современной живописью. Не дай бог, вы без нас сунетесь в девятнадцатый век или глубже!

— Вот как?! — уже почти не сомневался в правоте Макарона банкир.

— Конечно! За все надо платить! — валил все в кучу Макарон. — Зато потом, когда ваш банк засобирается сгинуть, активы в виде картин будет проще увести.

— А вы сможете устроить все профессионально? — на всякий случай поинтересовался Мошнак.

— Что устроить? — спросил аксакал. — Увести картины?

— Да нет, — пояснил Капитон Иванович, — грамотно развесить их по стенам.

— Ах, развесить, пожалуйста! — предложил свои услуги Макарон. — Но мы поможем и увести. Дело в цене.

— Белое вино хорошо под дичь, — доносился с другого края стола голос Прорехова.

— Особенно под ту, которую ты целыми днями несешь, — уточняла Улька.

— Вообще галерея хороша, — высказался Неудобин, — но стекла мутноваты.

— Перестройка опустила всех на уровень ниже среднего, — дилетантски рассуждал Нидворай. — Люди волокутся за социализмом и пытаются получить прогрессивку. Но им закрывают низкую процентовку. И среди этого бардака Беломырин устраивает День города!

— Действительно, они что, с ума посходили! — вторил ему Толкачев. — В городе жрать нечего, а они фейерверк устроили! — разглагольствовал он, поедая вошедшие в моду корзиночки с салатами, будто участвовал в турнире по классовой борьбе.

— А вы что, лучше со своей презентацией?! — заметил Неудобин.

— А вы возьмите любой словарь и почитайте, — наклонил его Прорехов. — И увидите, что больше всего слов человечество придумало для обозначения вин, танцев, материй и болезней. Несмотря на лишения, люди всегда старались одеться, напиться и сплясать. Чтобы потом заболеть.

— Что касается одежды, это стало заметно только сейчас, — поделилась наблюдениями страховая дива Дитяткина. — Раньше люди старались надеть то, чего не было на прилавках. А теперь есть все. И вскрылась такая безвкусица, такой слесарь пошел истый, прямо от комля!

— Не может быть! — удивилась Маргарита Павловна. Она одевалась в спецмагазине «Пленум» и не ведала проблем даже до перестройки.

— Вы знаете, — как мог участвовал в беседе Давликан, — на базе галереи я открою студию «Body art» — рисовать по телу.

— Это интересно, — спели в один голос Маргарита Павловна и Дитяткина.

Нидворай представил разрисованную Маргариту Павловну, и ему стало плохо.

— Так что проблема одежды снимается автоматически, — сказал Давликан, усаживая Нидворая на мягкий диван.

Прорехов с Улькой и Ясуровой налегали на пиво, Макарон — на свои любимые яйца под майонезом. Покончив с очередной порцией, он набросился на Ренгача, осуществлявшего закупки.

— Вечно ты набираешь подростковых яиц! Для такой цены это очень мелкие яйца! Тебя никуда одного послать нельзя! Какой ты, к черту, интендант! Не можешь грамотно отовариться! С твоей помощью нас даже магазины обувают!

— Вас обуешь! — сказали в один голос Изнанкина и Флегманова. — Кроме посмертной маски, с вас ничего не снимешь!

Освятил галерею и кафе «Папарацци» архиерей Волович. Он приурочил к этому событию реденькую бородку и славный текст. Похоже, он и впрямь увлекся монашеством. Его хорошо пропостившееся тело неплохо смотрелось рядом с закусками.

— Ну вот, еще несколько десятков ступенек, и ты — владыко! — сказал Макарон.

— Стараюсь, батенька, — ответствовал Волович.

— Побыстрее надо, — подстегнул его Артамонов. — А то у нас дела намечаются!

— Как скажете, — поклонился Волович.

— Ну, а Ванесса твоя жива? — спросил Прорехов.