— Все это очень грамотно, — произнес Капитон Иванович, — Улица породненных городов, кондоминиум, кабачки. Но Озерная — это не центр города. Кто туда пойдет? — не без сожаления вопросил Мошнак. — Я подумывал прикупить под банк какой-нибудь особняк в приличном месте, но на Озерной….

— По нашему разумению, чем скупать площади в центре за суровые деньги, проще и дешевле перенести центр города сюда, — добивал его Артамонов. — Вот увидите, если удастся реализовать проект, деловая и культурная жизнь города сместится к нам! Квадратный метр по Озерной вздорожает многократно! Куда там Советской улице с ее обкомами и почтамтами! Вот и с начальником региона также. Ведь скоро выборы. И чем морщить эллипс на подтанцовках и забегать петушком, проще избрать своего. Это наше водолейное мнение. При желании вы можете легко к нему присоединяться. Или вам удобнее до конца дней летать на побегушках? Хотя, впрочем, для ассортимента нужны и такие социальные слои. В таком случае, мне жаль наших предков-купцов, не удерживаем мы с вами, Капитон Иванович, в своих слабых руках их тяжелые, но славные брэнды! — Речь Артамонова была настолько зажигательной, что в льноводческом хозяйстве неподалеку загорелась скирда костры. — Согласно нашим расчетам, — продолжал Артамонов озвучивать наиболее удавшиеся участки бизнес-плана, — на проекте Улицы породненных городов можно за год заработать столько, сколько «СКиТ» не дал бы за пятилетку! Для начала мы хотели бы взять рамбурсный кредит на закупку телеоборудования — срок возврата у него короткий — и незначительную часть ипотечного кредита, — продолжал уговоры Артамонов, — под залог «унитаза». Здесь срок дольше — все-таки недвижимость. Это будет пробным шагом, а когда освоим первый транш — обсудим, как жить дальше. Чтобы привести в порядок нависшее над городом убожище, больше полумиллиона долларов нам и не понадобится. А на всю улицу — два-три миллиона в рублях по курсу, это мы уточним позже.

Мошнак оказался на редкость сговорчивым. Он не то чтобы воротил лицо от набора вин, выставленных ходоками на кон в качестве затравки, а просто округлил предложенную сумму до более удобной при расчете. Основным условием кредита была конфиденциальность — не дай Бог, о нем узнают люди Платьева. Поэтому ссудные документы были оформлены быстро, как погребальные. Ужасала лишь процентная ставка — 280 годовых!

— Да это же финансовый культуризм! — возмутился Макарон. — Боди билдинг! Вас пора обезжиривать, Капитон Иваныч! Качаете мышцу на наших гормонах!

— Что я могу поделать? — оправдался Мошнак. — Я сам беру у Цетробанка под 240! Изменится ставка рефинансирования, тогда и условия кредита пересмотрим.

Вышли довольными. Про высокую ставку и не вспомнили.

— Я надеюсь, теперь все знают, что такое неевклидова геометрия? поинтересовался Артамонов у подельников, когда вернулись в гостиницу.

— Ну? — потребовали они мгновенной расшифровки.

— Это когда авальный кредит выдает круглый дурак, — пошутил Артамонов.

— А когда рамбурсный? — спросил Макарон.

— Сами вы дураки! — послал всех на радостях Артамонов.

— Мошнак — свой парень, — отметил положительный крен банкира Прорехов. — Прогрессивно мыслит, думает о развитии жизни.

— А кто спорит? — сказал Артамонов. — Умного человека за версту видать.

Часть ссуды Артур, пользуясь директорской должностью в «Ренталле», запустил-таки в алмазный прибор.

— На фиг ты загнал все бабки в Якутск! — не выдержал Артамонов. Мошнак пришьет нам нецелевое использование! Мы же договорились пустить на прибор ближайшие деньги, которые поступят от продаж газет за рубежом! А не из кредита! Тем более что тебе была нужна не вся сумма сразу…

— Месяц ничего не решит, — оправдался сам-Артур. — Деньги вернутся, и мы запустим их, куда планировали.

— Через месяц от них ничего не останется, — сказал Артамонов. — Смотри, как доллар прет!

— От прибора мы получим неплохой барыш, — напомнил смысл затеи Варшавский. — И тогда я на вас посмотрю.

Для достройки «унитаза» товарищество привлекло завхоза гостиницы Ренгача, который при социализме занимался сдачей объектов. Было время, когда Ренгач требовался на каждом углу. Далеко не плановое строительство сделало Ренгача ацикличным. Бывали в той его жизни особенные дни, когда он начинал томиться и прислушиваться к внутреннему голосу. И главным было — не проморгать. Ренгач отправлялся по городу в поисках объекта на выданье и, как водится, находил. Любую очередную сдачу объекта он начинал бодро, подбирал людей, готовил документы. А потом накупал дикое количество питья, собирал в укромном месте сразу всех членов комиссии и гудел с ними до потери пульса. Перед тем как уйти в отруб, Ренгач успевал передать заказчику пакет подписанных документов, по которым груда строительных затрат обретала статус гражданского объекта, а сам объект получал титульного владельца.

В результате шоковой терапии этот специальный человек Ренгач оказался не у дел и ушел в коменданты унитарного предприятия — в гостиницу «Верхняя».

Предложение «ренталловцев» достроить и сдать государственной комиссии «унитаз» страшно оживило его.

Заимев в контрагентах это известное в прошлом явление, это корпоративное несчастье по фамилии Ренгач, специализированные жилищно-коммунальные службы города принялись лютовать. Они выдавали ему такие технические условия на производство работ, что перехватывало дыхание. Получение добра на канализацию обязывало попутно отвести стоки от элитной бани. ГТС вынуждала протянуть кабель еще и в соседний микрорайон. Запитка током оборачивалась монтажом подстанции для Ротари-клуба. Отопление влекло установку регистров в школе милиции.

Но Ренгача просто так было не взять.

— Нет проблем, — говорил он, — есть только нюансы и специфика.

Готовя подкопы под комиссию, Ренгач, как герой песни Алены Апиной, ездил с Макароном на вишнёвой «стамеске» — девятой модели «Жигулей». Вес Ренгача в сравнении с макароновским находилился в мизере, и, когда Макарон садился в кресло пассажира, правый передний амортизатор входил в себя до упора и больше оттуда не показывался. «Девятка» накренялась так, что сторонились встречные машины, потому что сидевшего за рулем Ренгача никто не видел. Получалось страшное зрелише — перекособоченная машина без водителя прет прямо на тебя. Это сгущало краски вокруг «унитаза». Его стали называть — дом с привидениями.

Ренгач не изменил себе и сдал объект, подтвердив теорию плавного безболезненного врастания социализма в капитализм. Водоканал, санэпидемстанция, пожарные, теплонадзор, землемеры после приемки не просыхали неделю. Город на время работы комиссии замер. Канализационные трубы переполнились, трамвайные пути вздыбились, телефонные звонки скапливались в проводах, пыль не выметалась, и город впору было класть под капельницу дождя.

Не удалось сдать только лифт, шахта которого представляла стеклянный придел к «унитазу» с тыльной стороны. По форме он напоминал карандашный огрызок, а по высоте доходил до середины здания.