Реша не стал возражать. Мелочным он никогда не был. Он помнил, что говорил по этому поводу Бирюк. На пять знает физику Бог, на четыре профессор, а студент, естественно, не больше чем на тройку. Так что, все в порядке.

Слух об этом подвиге пронесся по всему курсу. Невероятно — в день четыре экзамена! В гости к Реше приходили любопытные и смотрели: действительно — одна и та же дата рядом с отметками стояла в зачетке в столбик четыре раза.

Всю внеаудиторную информацию в 535-ю комнату по охапочке приносил руководитель «Спазмов» Бирюков по кличке Бирюк. Он был единственным товарищем из местных, но ввиду сложностей с родителями жил в общаге, где чувствовал себя гораздо привольней. Ходил он в патах — расклешенных штанах и в лапшовом джемпере. Мало того что он руководил «Сладкими спазмами», он тащил на своей костлявой спине все младшие курсы. Он учил жить, учиться и бороться три раза. Сколько зачетов было сдано по его наводкам и рекомендациям! Сколько новых начинаний и дел акклиматизировалось в среде последователей с его легкой руки! Преемственность поколений в отношениях первокурсников с Бирюком проявлялась более чем наглядно. Он слыл за отца родного — был старше всего на два года, а со стороны казалось, что на все три.

Осведомленность Бирюка во всех учебных и бытовых вопросах была намного пространнее поля его конкретной деятельности. Но еще шире была номенклатура его увлечений. Чем он только не занимался! Моржеванием — раз! Ходил в кружок «диссидентов» по сверхнормативному изучению английского языка — два! В кружок к Карповой он ходил, чтобы иметь возможность подработать «прищепочником», — три. Он переводил с английского и озвучивал запрещенные порнофильмы. Когда он выполнял эту работу в подпольной студии на чердаке общаги, он защемлял нос бельевой прищепкой для конспирации, чтобы изменить голос. В этой связи Бирюк очень приблизительно владел разговорным английским и был абсолютно равнодушен к группе южносахалинских языков канури-тубу. Ко всему прочему Бирюк собирал коллекционные вина, но никак не мог сохранить больше одной бутылки кряду — четыре! Тайно разводил на балконе и никак не мог развести до конца карликового декоративного петуха, чтобы рассветы, которые Бирюк на пару с петухом беспробудно просыпал, походили на деревенские, — пять! Упражнялся в скульптуре, или, как он говорил, лепил горбатого, — шесть! Играл в «Спазмах» — семь! Семикрылый серафим — одним словом.

Сказать о Бирюке, что это был человек-оркестр, значило бы не сказать о нем ничего. Эволюционно он лежал в дрейфе где-то между человеком-сеялкой и человеком-веялкой. Он сеял разумное, доброе, вечное, и от него постоянно веяло то портвейном, то зубровкой.

О грядущем Дне донора оповестил всех тоже Бирюк. И не только оповестил, а провел целую агиткампанию по просветительству темных мест мероприятия. Сработал в этом направлении Бирюк не как попало, а адресно. Со стороны агитация походила на кровавое совращение.

Мата Бирюк уверял, что именно им, моржам, сброс лишней крови полезен как никому — обескровленные моржи, типа, могут дольше держаться в ледяной воде. На репетициях «Спазмов» он подбивал к этой кровавой процедуре Гриншпона с Кравцом, какими-то окольными путями доказывая, что музыкантам донорство заменяет самые жестокие экзерсисы — очищает тело и свежует душу.

Не удовлетворившись намеками на стороне, Бирюк специально пришел в общежитие, чтобы вплотную и по месту призвать подшефных к завтрашнему мероприятию.

— Очень выгодное дело, скажу я вам, друзья мои, — приступил он к открытой и искусной вербовке. — Во-первых, не идти на занятия! Во-вторых, после сдачи крови всем поголовно наливают по стакану кагора! В-третьих, подают печенье к чаю и выделяют талон на обед в «девятнарике»!

— Ты что, с голоду пухнешь? — задал ему провокационный вопрос Артамонов. — Сдавать кровь по таким мелким причинам и поводам нам, общественно-полезным товарищам, совсем не к лицу.

— Дело, собственно, не в корме, — юлил и ответствовал Бирюк, — гланое помимо дня сдачи можно получить дополнительно справочку еще на один день гульбы. Чтобы поправлять здоровье, потерянное при отсосе крови.

— Будто нельзя пропустить пару дней без всяких справок, — вступил в дискуссию Реша. — Я гуляю столько, сколько надо.

— Одно дело — гулять по-волчьи, другое — отсутствовать официально, как белый человек — продолжал держать курс на сдачу Бирюк.

— Я только одного не пойму, какой смысл сдавать кровь безвозмездно в институте, если можно пойти на городскую станцию переливания и сдать тот же самый литр, но за деньги? И почему нельзя записаться в регулярные доноры и иметь сотни справок плюс реальные суммы за каждую сдачу? — очень детально пытал Бирюка Фельдман, зашедший в гости в 535-ю вместе с Матом. Похоже, его и впрямь заинтересовало завтрашнее мероприятие.

— Видишь ли, здесь только формально безвозвездно, а на самом деле очень даже возмездно, — затягивал его словно в прорубь Бирюк. — Деканат берет на крандаш всех добровольно сдавших и потом выдает денежки, но уже как бы не за кровь, а за участие в благородном комсомольском порыве. Получается очень редкий случай — и безвозмездно, и в то же время за деньги. И совесть чиста, и лишний червонец на карманные расходы.

— Ладно, считай, что уговорил, я иду, — согласился Фельдман, который и без того был всегда готов участвовать в любых мероприятиях, сулящих деньги.