— Ты что, обиделся? — спросил Клинцов.

— Есть категория людей, на которых фольклор рекомендует не обижаться, сказал Артамонов.

Вечер опустился тихо. Гражданские сумерки легко перетекли в астрономические и в костер пришлось подбросить прутьев.

— Смотришь на звезды — и кажутся пустяками политика, любовь, счастье и другие атрибуты жизни на Земле, — вновь заговорил Реша, жуя травинку. Человек в момент смерти теряет в весе, проводились такие опыты, я читал. Возможно, отдавая богу душу, мы излучаем энергию в каком-то диапазоне спектра. А где-то там это излучение улавливается, скажем, какими-нибудь двухметровыми лопухами типа борщевика Сосновского. Обидно. У нас повышается смертность, а там фиксируют год активной Земли. Нас просто кто-то выращивает, это однозначно.

— Я тоже читал что-то подобное, — опять примостился к беседе Клинцов. Он не любил, когда точку в общем разговоре ставил не он. Ощутив некоторый дискомфорт от спора с Артамоновым, Клинцов хотел реанимировать легкий настрой в компании, чтобы к полуночи легче было переключиться на молчавшую в стороне Марину. — Автор той брошюрки утверждал, — поплыл Клинцов дальше, что мужество, героизм, гениальность — это все та же материя, как, допустим, твоя любимая гравитация. Толику этой материи удерживает Земля своей силой тяжести. Нетрудно догадаться, что с ростом населения на каждого приходится все меньше этой, так сказать, духовной энергии. И прежними порциями ума и мужества, приходившимися ранее на единицы людей, теперь пользуются десятки и сотни.

— Такую теорию мог придумать только законченный болван! — произнес Реша на высокой ноте. — Ты не лез бы в космос со своей мещанской близорукостью! Там все нормально, я ручаюсь!

— Я же не говорю, что поддерживаю эту теорию. — В спорах Клинцов умудрялся сохранять завидное самообладание. — Просто против цифр, которые представил автор, переть было некуда.

— Что касается цифр, то есть одна абсолютная статистика жизни! Из нее легко вытекает, что человеческую мысль невозможно посадить на привязь! И даже при стократно выросшем населении Земля будет производить гениев!

— Не вижу причин для вспыльчивости, — сделал затяжку сигаретой Клинцов. — Наш спор беспредметен, мы просто обмениваемся информацией.

По транзистору «VEF- 202» на обломанном суку засохшей елки запела София Ротару — по «Маяку «шла «Полевая почта «Юности».

— А я пошел бы к ней в мужья, — неожиданно переключился на искусство Решетов. — Виктор Сергеич Ротару. Как? По-моему, звучит.

— Ты ей приснился в зеленых помидорах, — сказала Татьяна.

— Я бы ей не мешал, — развернулся к Татьяне Реша. — Пил бы пиво, а она пусть себе поет. В жизни мне нужна именно такая женщина. А вообще у меня вся надежда на Эйнштейна, на его относительность, в которой время бессильно. Как подумаю, что придется уйти навсегда, — обвисают руки, а вспомню вдруг, что помирать еще не так уж и скоро, — начинаю что-нибудь делать от безделья.

— Удивительно, как ты со своими сложными внутренностями до сих пор не повесился?! — попытался подвести итог разговору Клинцов. — Все тебя что-то мутит!

— А сейчас по заявке прапорщика Наволочкина Ольга Воронец споет письмо нашего постоянного радиослушателя… — сказал Реша отвлеченно. У него не было никакой охоты продолжать разговор и тем самым вытаскивать Клинцова из возникшей заминки. В финале он рассказал анекдот: София Ротару читает сборник любовной лирики, вдруг она с удивлением говорит мужу: дорогой, ты знаешь, какой-то Петрарка украл у тебя стихотворение, которое ты посвятил мне двадцать лет назад!

Никто не засмеялся.

— Н-да, жаль, что Гриншпона нет, без гитары скучновато… — сказал Нинкин.

— У него открылась возвышенная любовь, — встал за друга Рудик. — Теперь Миша как бы при деле.

— Его, как и Решу, и как Мурата, все тянет на каких-то пожилых, осудила вкус и выбор одногруппников Татьяна, посмотрев вокруг — не слышат ли ее Нинель с Муратом. — Встретила я Гриншпона как-то в Майском парке с этой его зазнобой, подумала, может, к нему мать какая, или тетка, или кто еще из родичей приехал. А оказалось — это его здешняя подпруга.

— А при чем здесь возраст, непонятно? — сказал Реша, чтобы сбить с выбранного курса Татьяну. — Когда любишь, объект становится материальной точкой, форма и размеры которой не играют никакой роли!

— Не скажи, — не соглашалась Татьяна.

— А за кем ты ему прикажешь ухаживать?! — спросил Рудик, как бы в поддержку отсутствующего Гриншпона и присутствующего Решу. — За молодыми овечками с пэдэ или с абитуры?

— Вот когда начнете все подряд разводиться со своими залетными ледями, попомните однокурсниц! — ударила Татьяна прутиком по кроссовке.

— Все семьи одинаковы, — сообщил Рудик, — это еще Толстой отметил. Сразу после свадьбы все наперебой занимаются деторазводным процессом, а потом процесс плавно переходит в бракоразводный.

— Интересно, мля, а почему старые, так зать, девы носят ну, это, черные юбки, еп-тать? — спросил Мат из глубины своего отсутствия.

— Чтобы не засветить пленку, — помог ему обрести знания Забелин.

— Тебе мало? Может, добавить? Пошляк! — спокойно сказала Татьяна Забелину.

Забелин притих и прижался к биологичке Лене.