— Или в заповедник, — добавил Реша.

С рассветом на берегу завиднелись вольеры из металлической сетки-рабицы. Похоже, птицы со страху устремлялись именно туда, домой. К утру в этих укрытиях стая и угомонилась.

— Бросай своих лебедей и вылезай из воды! — предложил Рудик Татьяне, когда все стихло. — Тебе мало вчерашнего?!

— А что я такого сделала?!

— Да ничего, просто люди с птицефабрики подумают, что ты воруешь гусей, — пояснил Фельдман заискивающе.

— Не могу, руки заклинило, — процедила Татьяна, удерживаясь зубами за протянутое весло.

— Ну, тогда крепись, — сказал Забелин и стеганул окаменевших гусаков спиннингом. Те закудахтали и, как водные велосипеды, поволокли Татьяну к берегу, откуда подобрать ее оказалось много легче.

— Видишь, сколько бед ты накликал на нас! — похулил Фельдмана Забелин. — И ладно бы мне удалось что-нибудь заснять на камеру, а то ведь кругом была такая темнотища!

— Я тут ни при чем! — огрызнулся Фельдман.

— Не мне же вчера так остро захотелось гусиной вырезки.

Пересчитавшись, чтобы ненароком не оставить кого-либо на дне, путешественники, все в птичьем помете с головы до пят, продолжили спортивную ходьбу по воде.

До города плыли цугом, без привалов, перекусывая на ходу подручным кормом. Скорбь воцарилась на лицах байдарочников. Не унывала одна Татьяна. На нее было любо посмотреть. От загара она стала совсем коричневой, почти как облицовка шифоньера, стоявшего в углу ее комнаты.

Высадились на берег непосредственно в пойме, неподалеку от канализационного стока, который зимой сыграл злую шутку с Бирюком. Все замертво упали на родной песок, а Рудик поплелся в трансагентство нанимать машину для перевозки снаряжения обратно в прокатное бюро.

Вот так бесславно закончился поход по местам партизанской славы. Бесславно потому, что не увидели ни одного партизана.

Свежую новость откладывать до утра было никак нельзя, и приволокшийся в комнату Гриншпон стал будить Решу. Он знал наверняка, что Решетова это нисколько не увлечет, и тем не менее потянулся к его холодным пяткам.

— Спишь? — шепнул Гриншпон вполголоса.

— Сплю, — перевернулся Реша на другой бок.

— Новость есть, — сказал Миша уже громче.

— Пошел ты! — пнул ногой Реша.

— Что ж вы, суки, поберлять не оставили? — громыхнул Гриншпон пустой сковородкой.

— Поменьше шляться будешь! — сказал Реша. — Тут и без тебя столько чистильщиков перед сном бродит! Один Мат чего стоит!

— Все равно свинтусы! — расходился Миша.

— Если завтра выходной, то можно орать среди ночи?! — вздохнул и привстал Реша. — Ну что тебе надо?

— Я же шепотом, — оправдывался Гриншпон, практически не сдерживая голоса.

Заскрипели кровати сожителей, и в любую секунду могли начаться серьезные разборки.

— Сколько раз тебе говорили: мышью входи после своих репетиций! Мышью! — прогудел Рудик, вставая.

Проснулся Мурат, встал и на ощупь побрел в туалет, говоря себе под нос.

— Грузыя дажэ прэступник нэ трогают сонный, ждут, когда откроет свой глаза сам, потом наручныкы одэвают! — посовестил он Гриншпона. — Лучше совсэм утром приходы домой от сваих «Спазмов», как я от Нынэл. — Забыв от длинного внушения, куда направлялся, Мурат не побрел ни в какой туалет, почесал нудное место и снова улегся в постель.

— Да я и не ору, — сказал Гриншпон тембром морского трубача. — Ну, раз все проснулись, слушайте.

— Как это все! — возмутился Артамонов. — Я, по-твоему, тоже проснулся?

— Нет-нет, ты спи, тебе нужно выспаться, — принялся успокаивать его Гриншпон. — У тебя сколько хвостов по этой сессии? Пять? Правильно. Значит, тебе нужно крепенько бай-бай, чтобы завтра на свежую голову отбросить хотя бы один.

— Не шевели мои рудименты! — Артамонов метко бросился в Мишу тапком. Если они встанут на дыбы, тебе придется худо!

— Мы тебя, Миша, выселим из комнаты за нарушение правил советского общежития номер два! — сказал Рудик, закуривая.

— Да кочумай ты, сам такой! Вспомни, какой мышью входишь ты после своей радиосекции! — нашел лазейку для возражений Гриншпон и, используя эту брешь в биографии старосты, начал давить через нее. — «С мадагаскарцем связался! С эфиопцем связался!» У него, понимаете ли, плановая вязка, а у меня неплановая! Да вяжись ты с кем хочешь, но кому сперлась в три ночи вся эта твоя черномазия! А если короче, парни, «Спазмы» приглашены озвучивать спектакль, за который берется СТЭМ. За это необходимо выпить прямо сейчас. Мы с Бирюком еще покажем этой «Надежде»!