Ответ друга привел Сурану в ярость. «Бросить все и уйти? Да неужели ты забыл, Феликс, как мы сами учились разбираться в орзаммарской политике, собирали доказательства преступлений Логэйна и руководили целым эрлингом? И после этого все, чего ты от меня требуешь, – это схватить за шкирку одержимого и привезти его домой? Ну ты и сволочь, Феликс!» Эльф понимал, что жутко заинтересовался делами Киркволла – особенно теми, что касались Церкви и старкхевенских правителей. Конечно, это все не отменяло слежки за Андерсом, но разве можно было сводить полномочия Стража-Констебля к работе стражника, приходящего с ордером на арест? «Бдительность в мире» – разве не эти слова были девизом Серых Стражей? Кажется, думал Адвен, Феликс окончательно уверился в том, что Башня Бдения – центр Тедаса, и ее проблемы – самые значительные. Для быстро привыкшего к «вольной» жизни Сураны это было даже в некоторой степени оскорблением. В конце концов, что такое Башня в сравнении с целым миром?

Поэтому жизнь эльфа в Киркволле продолжалась. Подрабатывая у Томвайза и приглядывая за Андерсом, Адвен часто встречался с Элланой. Долийка оказалась более удачливым и полезным информатором, чем покойный Адрас – ей не только удавалось подслушать ценные разговоры, но и передать полученные сведения Суране, будучи далеко не на последнем издыхании. Насчет своего умения выслеживать добычу девушка не соврала.

Однажды она поделилась с эльфом довольно любопытной информацией. Банда наемников прибыла в Киркволл, чтобы потребовать свою долю в некоей операции у Бартранда Тетраса. Настроены они были весьма недружелюбно, обещая «распотрошить этого бородатого карлика». Адвен хорошо знал, что Тетрасов в Киркволле двое – Варрик и его брат, поэтому сразу заподозрил обоих в осуществлении какой-то сомнительной финансовой операции. Он пожалел, что не может спросить об этом у Варрика или Хоук – Мерриль ни разу даже не заговаривала о Бартранде и не называла его имени, да и в финансах разбиралась слабовато: Сурана быстрее и лучше нее вычислил самые выгодные цены на рынке, и обвести его вокруг пальца не получалось даже у гномов. Но, кроме Мерриль, обращаться эльфу было не к кому. В надежде услышать хоть что-нибудь интересное он отправился однажды вечером в «Висельник».

К его удивлению, Варрик сидел за столом, мрачно потягивая эль из кружки, и посматривал по сторонам. Адвен незаметно проскользнул мимо него и примостился за одним из задних столиков. Чуть не прилипая к пропитанной элем древесине стульев и столешницы, эльф осторожно поглядывал на гнома. В варриково мрачное похмелье не давал поверить его роскошный арбалет, пристроенный за спиной хозяина. Тетрас собирался на дело.

Минут через двадцать в таверну вошла Хоук в сопровождении своего эльфа-телохранителя и принца Себастьяна. Фенрис был, как обычно, мрачен, Себастьян – непробиваемо спокоен, Агнес – на удивление серьезна. Она быстро подошла к Варрику и оперлась руками о столешницу.

– Ну, Варрик? – негромко спросила она. – Готов поквитаться с братцем?

– Жду не дождусь, - хрипло отозвался гном и смерил недоверчивым взглядом спутников девицы. – А что, покрытый лаком дельфин тоже идет с нами?

– Это он обо мне, - снисходительно и без тени обиды пояснил Себастьян в ответ на недоуменный взгляд Хоук. Хмыкнув, девушка отозвалась:

– Не хочу среди ночи беспокоить Мерриль. А Андерс… сам знаешь.

– Сам знаю.

– Вдобавок, насколько мне известно, имение Бартранда находится недалеко от Церкви, - столь же безмятежно прибавил принц Старкхевена, - поэтому мне не составит никакого труда сделать доброе дело и быстро вернуться домой.

– Я тоже рядом живу, - вмешался Фенрис. – И Хоук тоже. Она просто взяла тех, кому недалеко идти до дома.

– Ну да, конечно. – Варрик смерил его многозначительным взглядом, усмехнулся и отставил кружку. – Ладно, Хоук. Пошли. Не будем с этим тянуть.

Когда разношерстная компания вышла на улицу, Сурана еле удержался, чтобы сразу не последовать за ними. Получается, Варрик тоже собирался предъявить какие-то претензии своему брату. Интересно, за что. Судя по необычайной серьезности гнома, дело было нешуточное и угрожало кончиться большой кровью.

Выскользнув из таверны, Адвен осторожно направился в Верхний город. Обычно он предпочитал ходить туда днем, когда была возможность затеряться в толпе эльфов-слуг, и стражники не были особенно бдительны – одного их присутствия хватало, чтобы грабитель удержался от искушения слямзить что-нибудь с рыночного прилавка. Но вот после захода солнца городская стража становилась очень грозной – капитан Хендир вышколила их со всей основательностью, и головорезам стоило дважды подумать, прежде чем соваться в драку. Да и не только головорезам: стража замечала большинство ночных прохожих и относилась к ним с большим подозрением. Даже невзрачный с виду Сурана мог бы вызвать у стражников ненужные вопросы – или, того хуже, они бы отправили его обратно в эльфинаж. Поэтому эльф выбрал наиболее извилистый путь, проходящий через портовые улочки и выводящий прямиком к Церкви и имениям аристократов – по слухам, наименее патрулируемое место.

В порту на сей раз было спокойно – не в последнюю очередь потому, что на одной из улиц валялись несколько изувеченных мертвецов. Трупы были свежими и потерявшими очень много крови. «Малефикары, – без колебаний определил Адвен. – Но не слишком ли это нагло – убивать людей и оставлять такие характерные улики?» Его, однако, насторожило то, что мертвецы были облачены в какое-то тряпье: вряд ли кто стал бы в открытую нападать на нищих. Киркволл не был обделен вниманием Друзей Рыжей Дженни, и потому убивать совсем уж немощных и отверженных (включая, как ни странно, даже эльфов) здесь, как и в Ферелдене, считалось дурным тоном. Малефикары, очевидно, не считались даже с этими правилами. Влекомый каким-то неясным инстинктом, Сурана потянулся осмотреть трупы повнимательнее. Луна еще не стала полной, но отличное эльфийское зрение позволяло разглядеть все необходимое даже в относительной темноте.

Четыре трупа – два мужских и два женских – имели очевидное сходство. Молодая женщина была лицом очень похожа на пожилую: те же черты проступали и в лицах мужчин. Без сомнения, это были члены одного семейства. И – от этой мысли у эльфа засосало под ложечкой – семейство это было благородным. Повидав за свою недолгую жизнь немало представителей ферелденской и киркволльской знати, он научился распознавать аристократов по лицам. Лица мертвецов почти не были изувечены, и печать благородства еще проступала в их изменившихся чертах. «Эти малефикары, должно быть, самоубийцы».