– Сами понимаете, себя я априори считаю хорошим человеком, может быть, самым лучшим в этом грешном мире. И генерал Васильев - хороший и добрый человек. Однако, с точки зрения большевика-агитатора Свиридова, Троянов - тоже весьма хороший человек! И это не является неправдой: для своих разыскиваемый нами бывший заместитель председателя Новоелизаветинской ЧК - личность замечательная и выдающаяся. Собственно, именно поэтому мы разыскиваем его, а не того же Свиридова. Который, кстати, тоже мнит себя человеком более чем приличным и замечательным. Вы знаете, служа в уголовном сыске, мне приходилось арестовывать множество убийц и грабителей. Не поверите - люди, знавшие этих душегубов-уголовников: соседи, родственники, просто знакомые - никогда не говорили: он плохой человек. Наоборот, всегда утверждали, что арестованный убийца - персона весьма достойная, положительных качеств и никогда не позволял себе дурных поступков, в общем, хороший человек, потому не ошиблись ли мы, задержав этого типа...

Подполковник молчал, с интересом смотрел на капитана, и Марин продолжил.

– Вы гораздо лучше меня знаете, Пётр Петрович, основные правила вербовки. Как правило, наиболее пригодны те, кто обладают некими моральными изъянами: чрезмерной привязанностью к алкоголю, - капитан Марин поднял рюмку, многозначительно взглянул на содержимое и отпил миниатюрный глоток.
– Те, кто связан порочными увлечениями, наркотиками. Либо "запятнанностью" биографии: имеют долги; сильно привязаны к кому-либо или чему-либо; недовольны и раздражены политической ситуацией, затруднениями в карьере, сложностями в личной жизни. Есть ли что-либо из вышеперечисленного у капитана Тимофеева? Что могут предложить ему большевики? Революционную романтику? Или деньги?

– Вы думаете, идея всеобщего равенства и братства не сможет заинтересовать капитана?

– Слова, Пётр Петрович, слова. Красивые, весьма привлекательные, но всего лишь слова. Прекрасные порывы хороши в юности. А капитан Тимофеев далеко не мальчик.

Марин остановился, пригубил коньяк, занялся раскуриванием сигары. Никольский не торопил, ждал терпеливо, понимая, что капитан желает тщательнее сформулировать мысль, лучше донести идею.

– Мы с Вами знаем, Пётр Петрович, что вербовка на идейной основе весьма сложна, но и весьма надёжна. Человек, борющийся за идею, за убеждения делает это самоотверженно, за совесть, не в пример другому агенту, работающему за страх, либо за деньги. Очень мало вероятности, что он окажется предателем, струсит, отступится в нужный момент, переметнется на противоположную сторону, где платят больше. Поскольку видимых изъянов у капитана Тимофеева нет, его попытаются завербовать на идейной основе, распропагандировать, убедить, что красное будущее значительно лучше белого. Только не так, как это пытался сделать Свиридов, к нему подведут опытного человека, обладающего значительным даром убеждения, притягательностью и обаянием, железной логикой и огромной волевой энергией. Почти гипнотизёра. А это будет совсем не Троянов.

– Присутствие Троянова на переговорах покажет серьёзность и возможности подпольщиков.

– Может быть, да, а может быть, и нет, Пётр Петрович. В сущности, кто такой Троянов? Бывший заместитель председателя городской ЧК, один из руководителей подпольного комитета. Ну и что? Какие гарантии может дать Тимофееву Троянов? Какое светлое будущее лично капитану предложить?

– Высокую должность в Красной армии, например?

– Это не во власти Троянова. И думаю, не во власти никого из тех, кто остался в городе.

– Но пообещать-то можно. А Троянов - как гарантия серьёзности намерений и нешуточной ответственности.

– Можно, конечно, хотя и наивно. Поверит ли Тимофеев? Согласится ли? Синица в руке у него есть, что же касается журавля в небе, то он только обещан. Причем даже не тем, кто управляет полётом журавлей.

– То есть?

– Поставьте себя на место подпольщиков и попробуйте завербовать, к примеру, меня. Свой человек в контрразведке - это очень заманчиво, нет?

Пётр Петрович задумался. Если готовишь ловушку, мышеловку, то наживка должна быт весьма аппетитной. А что можно предложить капитану Марину? Действительно нечего, только обещать, причем обещания эти голословны, ничем не подкреплены.

– Вы уверены в нашей победе, Пётр Николаевич?
– спросил Никольский.
– Если будете работать на красных - то после того, как они возьмут верх, Вы станете председателем Новоелизаветинской чрезвычайной комиссии, а в случае особой полезности красному делу - Вас переведут в Москву, в центральный аппарат ВЧК. Вы ведь москвич? Вновь окажетесь в столице, в родном городе, причем весьма в высоких чинах. Если же откажетесь, то после победы большевиков Вас расстреляют.

Капитан Марин тяжело и устало вздохнул.

– Хорошо говорите, Пётр Петрович, заманчиво! Москва, как великолепно было бы вновь оказаться в родном городе, где все так знакомо и любимо... Только пугать зря принялись - всё ностальгическое настроение испортили.

– Не пугаю - предупреждаю.

– Всё зыбко, Пётр Петрович, расплывчато. Или - или. Кто верх в этой войне возьмёт - вилами на воде писано, большевики уверены в своей победе, мы в своей. Конкретики маловато, и никаких гарантий. Вы пытаетесь меня подкупить, прельстить высокой должностью и одновременно запугиваете. А должны убеждать, агитировать, заставлять изменить свое отношение к существующей власти, к существующему строю, причем сделать это так, чтобы я сам! свято уверовал в то, что Советская власть - самая лучшая и единственно правильная.

– Вы хотите, чтобы я повторял большевистские бредни про всеобщее счастье? И под впечатлением этого измените долгу и присяге?

– В Вашем исполнении это звучит дико и весьма глупо. Но как это прозвучит в устах большевика?

– Хорошо, - сказал Пётр Петрович весьма лукаво.
– А Вы смогли бы завербовать, например, самого себя? Только на обещании, на посулах?

– Разумеется! Видите ли, себя я знаю слишком хорошо, лучше всех на свете и знаю, за какие струны нужно дергать, чтобы искренне уверовать в большевистскую идею. Если также хорошо, как самого себя знать человека - возможно, завербовать совершенного любого.