Северианов допил квас, и устало откинулся на спинку колченогой конструкции, именующейся здесь стулом.

– Мы все дальше отклоняемся от темы, Семен Яковлевич, мы ведем с Вами абстрактные разговоры о добре и зле, о большевизме и белой идее, весьма далекое отношение имеющие к нашим делам.

– Вовсе нет, Николай Васильевич! Поймите, "Dreamboat" изменит любого и каждого. Красного комиссара заставит забыть об идеях большевизма, равенства и братства, доблестного офицера освободительной армии вынудит отказаться от планов реставрации монархии, мирного обывателя поставит перед искушением взять в руки револьвер и выстрелить в затылок ближнему...

Северианов слышал ювелира, словно сквозь пелену. Перед глазами возникла картина из далекого прошлого. Плотный ружейно-пулеметный огонь, мелькающие впереди фигурки, пулевые фонтанчики возле лица. Рядом хрипит, теряя сознание и снова выныривая из глубин беспамятства Малинин. Афоня, выцеливающий вражеских пулеметчиков. Зловещее осознание того, что их ждали. Пульсирующая боль в прострелянном плече. Бессильная ярость. Надменно-спокойное аристократическое лицо подполковника Вешнивецкого: командир прикрывал их отход. Северианов тогда долго нес на спине теряющего силы и кровь Малинина. Афоня, как всегда, непостижимым образом вывел их из-под огня, а потом одному ему только ведомыми травами и кореньями остановил кровь, вытащил Малинина с того света. К своим они вышли лишь через двое суток, все раненые, обессиленные, злые...

К чему бы это? Человек, завладевший драгоценным камнем, теряет принципы, идеалы и превращается в алчущее животное? Чушь, глупость, бессмыслица. Он бы не бросил тогда Малинина, предложил ему хоть "Dreamboat", хоть все мировые ценности...

– Человек, не знающий истинной ценности камня, будет смотреть на него просто как на дорогую безделушку, прелестное украшение, никчемную побрякушку. Которую, конечно, можно продать и даже задорого, но только специалист знает настоящую цену "Dreamboat". Вы ошибочно полагаете, что вами движет любовь, ненависть, преданность, либо ещё какие побуждающие мотивы. Так всегда описывается в романах, так нас учат с детства, так считают все. Однако, на самом деле, в жизни всем заправляет алчность, корысть, жажда наживы, сребролюбие. Вы можете сколь угодно не соглашаться со мной, но человеческую сущность, увы, не переделать. Своя рубашка всегда была и останется ближе к телу. Вот так-то, господин штабс-капитан!

Северианов флегматично вздохнул, с лёгким сожалением разглядывая потное лицо ювелира.

– Наш спор может быть бесконечным, Семён Яковлевич, и, к сожалению, весьма непродуктивным и бессмысленным, ибо ни Вы, ни я не изменим свою позицию и останемся при собственных мнениях. Рассудить может только время...

Северианов высыпал на стол драгоценности, найденные в тайнике Житина.

– Вам знакомы эти предметы?

Семён Яковлевич Ливкин совершенно не удивился и не задал никакого вопроса. Выбрал из кучки перстенек, поднес к глазам, повертел.

– Как Вам сия побрякушка, Николай Васильевич?

– На мой взгляд - вещь замечательная, вероятно, цена соответствующая, нет? Я не специалист, Вам это известно.

– Да, да, - Ливкин продолжал рассматривать перстень. Поднес поближе к глазам, нежно потер камень о рукав, посмотрел на свет.
– Как стремительно и неумолимо спешит время, господин штабс-капитан. Мы с Вами суетимся, пытаемся что-то успеть, пытаемся изменить жизнь, кто-то пытается переделать мир, а результат?.. Все уйдём, кто раньше, кто позже, только украшения переживут нас, со временем увеличиваясь в цене, приобретая свою собственную историю. Эту безделушку, Николай Васильевич, сделал я лично в октябре одна тысяча девятисотого года для юной супруги Микулина Ивана Михайловича, одного из состоятельнейших людей города. О-о-о, это была целая эпопея! В камешек для перстня, бриллиант грушевидной формы в три карата, Микулин вложил кучу денег и лично контролировал мои труды. Приглядитесь: бриллиант окружен двумя рядами миниатюрных белых алмазов - зрелище потрясающее. О, сколько трудов было положено, сколько копий сломлено, пока эскиз не пришелся, по вкусу Ивану Михайловичу. Честное слово, я получил ни с чем не сравнимое наслаждение, изготовляя сей шедевр.

– Заработали много?

– Немало, впрочем, и не слишком много. Эстетического удовольствия от процесса создания украшения получил неизмеримо больше, чем в финансовом смысле: между нами говоря, господин Микулин человек не просто прижимистый, а форменный скряга. Однако, откуда у Вас сии сокровища?

Северианов пожал плечами:

– Обнаружил в тайнике, предположительно принадлежащего Житину. Это дорогие украшения?

Семён Яковлевич задумчиво перебирал, катал в пальцах драгоценные изделия, затем сложил все горкой, подвинул Северианову.

– Как я понимаю, Николай Васильевич, Вас интересует: обладал ли собиратель сей коллекции соответствующими знаниями, отбирая самое ценное, или грёб всё в кучу, по принципу: все золото, что блестит? Так вот, отвечу: драгоценности разной стоимости. То есть, на мешочек перловой крупы Вы сейчас легко можете обменять любое из этих изделий, реальная же стоимость совершенно различна. Изготовленный мной перстень - вещь дорогая, хотя в общей массе конфискованного большевиками цена его теряется. А вот это массивное колечко стоит не более того золота, что в нём заключено, то есть, весьма многим по силам. Держать их вместе - глупо и нерационально, цена перстня в разы превосходит цену кольца. Нет, человек, собиравший эту коллекцию, брал без разбора, что понравится, что плохо лежит. Как сорока, хватает, что блестит сильнее и ярче прочего, не делая разницы между бриллиантом, изумрудом, сапфиром или осколком бутылочного стекла. Иван Михайлович, после установления Советской власти, сбежать то ли не успел, то ли не посчитал возможным - думал, власть на день-два пришла, не больше. Было у него несколько обысков, изъяли все, что нашли, сам господин Микулин несколько месяцев просидел в ЧК, пока, как видно, не отдал все, что было, до копейки. Его взяли одним из первых, сразу после установления Советской власти, еще при старом председателе чрезвычайки, Ордынском. Предприятия его национализировали, в общем, остался гол, как сокол.

– Что с ним теперь?

– А что с ним может быть? Магазины вернули, только убытки кто покроет? Жалуется на нищенское положение, кое-как пытается концы с концами свести, большевиков костерит почем зря... Как и все, впрочем.

– Понятно.
– Северианов положил перед ювелиром фотографическую карточку, найденную в комнате Житина.
– А этих людей Вы знаете? Может быть, кого-то видеть приходилось?

Ливкин карточку взял, внимательно вгляделся в лица, усмехнулся, прицокнул языком.