– Я буду внимателен, - иронично произнёс Ян.
– Интересно, что вы скажете.

– Есть много методов - длинных, многостраничных, с восхитительными расплывчатыми терминами, в которых непросто разобраться даже специалисту, вы хотя бы чуть-чуть слышали о них?

– С чем-то подобным я, конечно, знаком, - признался Ян.
– Но не могу сообразить, зачем они нам сейчас.

– Если ввести несколько нелинейных понятий, ни о каком воровстве речь не сможет идти. По-моему, я говорю элементарные вещи. Параллельные прямые иногда пересекаются, я вам напоминаю. Неэвклидова геометрия. Её-то вы не отрицаете?

– Нет, с очевидным не поспоришь, - пришлось согласиться Яну.
– И что тогда происходит, раз это не воровство?

– Не знаю. Вам нужно, вы и придумывайте название. Я прекрасно обхожусь без него и полон оптимизма. С помощью какой-нибудь неэвклидовой геометрии можно оправдать даже знаете кого, а уж меня и подавно!

Человек взмахнул руками.

– Предлагаю определиться с аксиомами. Мы же не собираемся ошибиться в самом начале рассуждений! Документ ваш - аксиома?
– чиновник хотел ткнуть себя в грудь, чтоб показать, о чём идёт речь, но спохватился, - так вот, давайте поставим её под сомнение.

– Давайте не будем так делать, - сказал Ян.
– Он поступил ко мне, а не куда-то ещё.

– Хорошо, как пожелаете. У нас уйма мест для наших нелинейных рассуждений. Как вам предположение о том, что документ взяли со стола лишь затем, чтобы вернуть?

– Это ахинея, - возразил Ян.
– Зачем тогда брать?

– Повторяю - исключительно чтобы вернуть, какой вы непонятливый.

– Но зачем ещё что-то? Зачем забирать письмо и прятать? Чтобы опять положить на стол, и, как вы говорите, ввести новый элемент в рассуждение?

– А по-вашему параллельные линии пересекаются как-то иначе?! Здесь вся соль! Разбавить грубые механические взаимосвязи изящной терминологией, дополнительными элементами, и всё сразу станет на свои места, точнее на те, на какие мы их поставим.

– Кого поставим?- переспросил Ян.

– Их, разумеется, - ответил человек.

– А кто они?

– Неважно. Сначала поставим, потом разберёмся. Согласитесь, фраза "украсть, чтобы вернуть" с научной точки зрения гораздо интереснее, чем банальная тавтология "украсть, чтобы украсть"? И кстати, почему я один должен думать? Вы мне не помогаете и, наверное, просто хотите меня обвинить. Да, так легче, но это не делает вам чести!

– Доставайте письмо и выметайтесь, - сказал Ян.
– Если ещё раз увижу вас поблизости, то разобью вам лицо.

– Может вы и сильнее физически, но в споре проиграли!
– с безнадёжным вызовом проговорил чиновник, вытащил измятый документ и бросил на стол.
– В вас есть что-то варварское и первобытное. Нигилизм, судя по всему. Такие люди разрушат цивилизацию.

Он устало вздохнул.

– Ну хорошо, я ненадолго приму вашу логику. Доставлю вам удовольствие. Извините, но вы - самозванец, пусть и прибыли в Министерство по приглашению. И вас сразу отправили в отдельный кабинет! А между тем, ничто не определяет статус откровеннее. Люди всю жизнь могут работать и оставаться в отделе среди таких же неудачников. Свой кабинет ставит сотрудника на голову выше других даже при одинаковых должностях. И он достался человеку, который этого не понимает! Мало того, вы, наверное, и не знаете, от чего зависит его престижность.

– Нет, не знаю, - ответил Ян.
– Никогда об этом не думал.

– Видите потолок?

– Честно говоря, нет. Он странно высоко, я специально светил лампой, но ничего не рассмотрел.

– Конечно, - горько усмехнулся клерк.
– Так вот, в первую очередь влияет высота потолка. Остальное глубоко вторично. У вас невероятно престижный кабинет.

– Я не понимаю, - сказал Ян.
– Совершенно не понимаю. Как престиж зависит от высоты потолка?

– Не спорьте, - тихо возразил незнакомец, - спорить можно о пересечении параллельных прямых, но не об этом. Когда у вас пусть даже в крошечном кабинете высокий потолок, вы без усилий смотрите на всех свысока. Я говорю не нелепость хотя бы потому, что это утверждение куда правдоподобнее множества других, в которых вы привыкли не сомневаться. Тлела надежда, что из-за служебного проступка вас переведут в общий кабинет, а этот освободится. Для кого-то.

– Вот зачем вы украли документ?
– воскликнул Ян, - теперь мне всё ясно.

– Не забывайте, что я принял вашу логику. Впрочем, считайте, как хотите. У меня уже нет сил.

Человек жалобно посмотрел вверх.

– За что мне это? Что я сделал не так? Где справедливость? Разве многого я прошу? Ведь если ты допускаешь что-то, значит, ты в этом участвуешь?

Потом он взглянул на Яна.

– Я ухожу. Я понял, что ничего не изменить. В страдании, наверное, есть какая-то идея, хотя они там, подозреваю, все заодно. Правильно говорят - "коль кабинет вам мал, самое простое - стать меньше самому". Вероятно, я так и поступлю. До свидания.

– Стойте, - вдруг сказал Ян.
– Давайте я напишу заявление о переводе в отдел, а вы займёте моё место. Я как раз предпочитаю находиться с людьми, пусть это и выглядит эксцентрично. Я устал от одиночества. Когда разговариваешь с собой, больше всего боишься услышать ответ.

– Вы с ума сошли, - чиновник попятился мимо Яна к выходу.
– Что вы такое говорите? Поменяться местами? Немыслимо. Почему вы сразу не сказали о своих намерениях?!

– Заберите бумагу, - уже с отчаянием сказал Ян.
– Пожалуйста, возьмите.