Странно, но мысль о том, что инсургенты оказались фактически в тылу, на уже прочесанной калладцами территории, пришла ей в голову только сейчас. Кому-то следовало за это отвечать.

Нордэна споткнулась об это умозаключение, как об камень.

А Эрвин все вертел головой по сторонам, будто не мог наглядеться на залитый осенним солнцем город.

– В Эйнальде, надо думать, тоже красиво?
– спросила Зондэр, чтобы отвлечься. Было самое подходящее время, чтобы несколько старомодный и занудный Эрвин пустился в рассуждения о достопримечательностях и занялся пространным сравнительным анализом архитектурных стилей калладской и эйнальдской столиц. Он умел рассказывать о самых простых вещах настолько путано и заумно, что сам сбивался и смущенно замолкал на середине фразы.

– Там много сирени, - рассеяно отозвался Эрвин, отчего-то не расположенный просветить Зондэр на предмет памятников истории, которых в Эйнальде пруд пруди.
– Не знаю. Наверное, красиво. Я нигде не встречал таких полей, как в Рэде, и таких небес, как в Каллад.

– Таких чистых и бескрайних?

– Таких холодных и недосягаемых. Ваши небеса как будто предназначены для того, чтобы глядящие в них как можно яснее ощущали свое одиночество и непричастность, что ли. Непричастность к миру, я имею в виду. Небо отдельно, мы отдельно. Оно было, есть и будет, а от нас завтра даже памяти не останется. Не сочтите меня за декаденствующего гимназиста, - смутившись, перебил сам себя Эрвин.
– Я только сказал, что нигде больше не видел таких небес, а не то, что они мне нравятся.
– Он поежился.
– Мне вообще здесь все меньше нравится. Здесь красиво и ...

– И?
– насторожилась Зондэр.

– И опасно, - нордэне показалось, что Эрвин сначала хотел сказать "страшно", но слова "страх" в лексиконе калладского офицера, пусть и отставного, быть не могло. Это в их головы крепко вколотили.
– Как перед бурей.

– Здесь тихо, - возразила Зондэр.

– Именно. В Рэде и Эйнальде хотя бы стреляют иногда. А тут слишком тихо.

– Вам хорошо в Эйнальде, Эрвин?
– спросила Зондэр.

Нордэнвейдэ - посвежевший, похорошевший, наверное, впервые за все время, которое Зондэр его знала, выглядящий как человек, а не как блеклый рисунок акварелью - усмехнулся.

– Да, наверное.

– Наверное?

– Ну, там у меня интересная работа, отличное жилье, светское общество - пожалуй, более светское, чем я привык видеть - и там нет жандармов. Я имею в виду, для меня - нет. Дипломатический иммунитет. Спасибо вам за него.

– И все-таки вы вернулись сюда, хотя могли не приезжать. Это потому, что судили Дэмонру?

– Да.

– И только?

Усмешка Эрвина сделалась совсем вымученной:

– Я не знаю, что эта страна делает с людьми. Живем хуже собак, но прибегаем на первый свист, виляя хвостом. Как будто мы тут солнце зарыли...

– Да, любить вообще бывает очень страшно, - кивнула Зондэр. Полную меру сказанного она осознала только шесть часов спустя, когда в "Серебряной подкове" насмерть перепуганная горничная нашла труп золотоволосой девушки в праздничном голубом платье и вызвала жандармов.
– И очень глупо.

– Глупо не бывает, - безо всякого вызова, но уверенно возразил Эрвин.
– Напрасно, надеюсь, тоже. Простите за такой вопрос, а где госпожа Кейси Ингегерд? По правде сказать, я ожидал увидеть ее на суде.

Зондэр поджала губы. Она вовсе не собиралась рассказывать, что безупречная барышня, которую знал Эрвин, теперь живет с магом, причем даже не как любовница - с любовницами господа хоть по набережной дефилируют или цветы им дарят - а как непонятно кто. То ли прислуга, то ли собака, то ли жена. Вряд ли такая информация уложилась бы в голове Эрвина Нордэнвейдэ, верившего, что любовь не бывает напрасной и глупой.

– Мы с ней думали попить кофе вечером, после службы, - сообщила Мондум.
– Мы будем весьма рады, если вы присоединитесь. Расскажете о ваших успехах на дипломатическом поприще.

Эрвин посветлел и неловко улыбнулся:

– Почту за честь.

Штаб гудел как растревоженный улей. Те, кого на суде не оказалось, уже каким-то образом знали втрое больше свидетелей событий. Обсуждались совершенно невероятные вещи. Даже немыслимая ранее для военных возможность подавать руку жандармам - в конце концов, младший Винтергольд был жандармским подполковником.

Маэрлинг прилюдно поклялся выпить с Эдельвейсом на брудершафт, как только тот сможет снова держать бокал. Пока барышни помоложе из канцелярии обсуждали возможность послать этому отважному мужчине цветы, Магда пошарила по шкафу и извлекла наполовину опорожненную бутылку даггермара.

– Цветы и конфеты нормальные мужчины не пьют, - безапелляционно заявила нордэна, заворачивая бутыль в бумагу. К счастью, Зондэр находилась поблизости, так что эксцесса с откровенной контрабандой, отправленной жандармскому подполковнику в больницу, ценой громкой перебранки удалось избежать. Магда сначала обиделась, но потом улыбнулась и что-то шепнула одной из барышень. Через полчаса на столе перед Зондэр лежало полдюжины необыкновенно красивых и оранжевых апельсинов, а Магда невинно улыбалась. Все бы ничего, но по весу каждый из них был граммов на сто тяжелее своих средних собратьев, так что майор Мондум примерно догадывалась, куда внезапно исчезло пол-литра отличнейшего даггермара.