долгий ящик, позвонил своей ассистентке, дав указание разузнать о лучших школах-пансионатах в Англии с возможностью получения диплома Cambridge Рге-U. В конце концов, университет не за горами. Когда разобрался со всеми делами, понял, что от усталости просто валюсь. Поэтому решил последовать примеру Чайки и впервые за долгие годы поспать днем. Войдя в спальню, обнаружил Янку спящей. Приняв наскоро душ, лег рядом, но ощутив ее тепло и запах, сонливость в тот же момент исчезла. Я вновь, будто загипнотизированный не мог оторвать взгляд от этой девчонки. Смотрел и ощущал какой-то покой и удовлетворение, словно получил в этой жизни все, о чем мечтал. Я вдруг понял, что все, чего я по-настоящему хочу, так это, чтобы моя девочка всегда была рядом: вот так умиротворенно спала в моей постели и заразительно хохотала на весь дом, как в первые недели нашей совместной жизни. Чтобы наполняла мою жизнь праздником и ощущением того, что меня кто-то любит и ждет. Точнее не кто-то, а именно женщина, моя любимая женщина. Янка была моей, и я любил ее, как никого и никогда в своей жизни. Любил так, что щемило в груди от каждого взгляда на нее.
– Янка, Яна, Яночка…. любимая моя,- прошептал я, осторожно касаясь губами ее лба, вдыхая легкий аромат ее шампуня, не в силах удержать в себе чувства. Малыш что-то пробормотала в ответ, и закинув на меня ногу, прижалась щекой к груди, продолжая спать, я обнял ее и тоже медленно погрузился в сон. Проснулись мы вечером. Несколько секунд лежали, не шевелясь. Я наслаждался, ощущая под рукой ее упругое тело, и подумывал о дальнейшем сценарии нашего вечера. Но идиллия быстро закончилась. Когда я совершенно на автомате провел ладонью по бедру Янки, которое так и лежало на мне, Чайка высвободилась из моих объятий и не глядя на меня, торопливо одела халат и ушла в ванную. Мне все это не понравилось, поэтому я последовал за ней, дабы сразу выяснить, что опять не так. Мы же вроде как зарыли топор войны, а если кто и должен дергаться, так это я. Когда вошел в ванную, Чайка стояла у зеркала и пристально что-то рассматривала на своем лице.
– Как насчет того, чтобы поужинать где-нибудь?- предложил я, делая вид, что не заметил отчуждения.
– В другой раз,-холодно отозвалась она и повернулась ко мне, демонстрируя синеватые отпечатки моих пальцев на своем лице. Я застыл, вглядываясь в ее идеальные черты, рассматривая эти кошмарные пятна на нежной коже. Стало не по себе. Было противно и неприятно видеть на лице любимой женщины следы своей грубости и жестокости. Я сам себе был противен, а потому не знал, что сказать. Но Янка, кажется, и не ждала ничего. Спокойно подошла к раковине и стала умываться, словно насилие в порядке вещей в наших отношениях. Наверное, ее невозмутимость поразила больше всего. Это было не похоже на Янку, и я не знал, как действовать. Да, и что тут можно сделать?
– Прости, малыш!
– произнес я, остановившись за ее спиной, и приблизившись, осторожно коснулся

губами ее шее. Яна замерла и посмотрела на меня напряженным взглядом через зеркало. Я же продолжил целовать, шепча, - Я не хотел, чтобы дошло до этого.
– Ну, конечно, - улыбнулась она краешком губ, сглотнув промелькнувшие в глазах слезы, но тут же взяв себя в руки, резко дернула плечом, когда я прикоснулся к нему.
– Олег, прекрати, пожалуйста. Я не настолько страдаю мазохизмом, чтобы заниматься с тобой сексом после того, как ты едва не вышиб мне мозги об стену.
– Но настолько, чтобы продолжать жить со мной под одной крышей, - сыронизировал я, и тут же мысленно чертыхнулся, когда она невесело усмехнулась.
– В этом весь ты, Гладышев, - упрекнула она, обернувшись.
– Ты настолько себя превознес, что считаешь, будто осчастливил меня, снизойдя до того, чтобы попросить прощение.
– Это не так.
– Неужели?!
– сыронизировала она, высвобождаясь из моих объятий -Я действительно сожалею.
– Хорошо, пусть так. Но одного прости, Олег, будет мало.
– Согласен. Как насчет ужина?
– повторил я свое недавнее предложение, на что она закатила глаза, тяжело вздохнув, видимо, решив, что я собираюсь задобрить ее банальным походом в ресторан. Смешная. Будто я не в курсе ее самолюбивой, тщеславной натуры. Просто ресторан не подойдет. Надо что-то такое, чтобы поражало воображение.
– Я уже дала ответ на это предложение, - снисходительно сообщила она.
– Да, но может, ресторан с тремя звездами Мишлена в центре Парижа заставит тебя пересмотреть свое решение?
– поинтересовался я, как бы между прочим, с удовольствием наблюдая, как Чайка замирает и недоверчиво смотрит на меня, ища подвох. И мне нравится ее реакция. Нравится, что Янка еще не привыкла к мысли, что может позволить себе, когда угодно махнуть в любую точку мира.
– Что, вот прям этим вечером?- сощурившись, с изрядной долей скептицизма спросила она. Я же едва сдержал улыбку, поскольку знал, что отказаться эта девчонка не сможет при всей своей гордыне.
– Ну, если поторопимся, то через четыре с половиной часа будем точно на месте, - подмигнул я. Она несколько минут молчала. По лицу было видно, что внутри нее происходит борьба между гордостью и жаждой новых впечатлений. Исход этой борьбы был с самого начала предрешен. Поэтому я совершенно не удивился, когда Янка отвела взгляд и нехотя сообщила: -Чтоб ты знал, я просто хочу посмотреть Париж!
– Если бы я не знал, никогда бы не предложил, - парирую насмешливо.
– И что, не задевает то, что я использую тебя?
– Ничуть. Красивым девушкам положено использовать состоятельных мужчин,- ухмыльнулся я и притянул ее к себе. Чайка нахмурилась и уперлась руками мне в грудь, а я прошептал, - А еще быстро забывать обиды, когда все складывается, как нельзя, удачно.
– Приму это к сведению, Олег Александрович. Вполне вероятно, что когда увижу воочию Эйфелеву башню, у меня случится амнезия. Пока же с моей памятью полный порядок, - улыбнулась она наигранно.
– Надо это исправить.
– Исправляй, но не рассчитывай, что это будет просто, - бросила она мне вызов и направилась в гардеробную, собирать чемодан. Так начался новый период в наших отношениях. Странный, непонятный, наигранный - если подбирать точное определение. И ключевым в этом определение была не неискренность, а игра, которую вела Чайка. Поначалу мне казалось, что она просто на меня обижена, поэтому ведет себя так, словно ее каждую секунду надо завоевывать. Она дразнила, скрывая себя настоящую за соблазнительными ухмылками, загадочными взглядами и холодной отстраненностью,и меня это подстегивало, я с азартом включился в игру, пытаясь пробить брешь в этой ледышке, выверяющей каждый шаг, скрывающей внутри себя огонь. Но с каждым днем игра становилась нормой жизни. Даже во время секса эта девочка контролировала себя. И пожалуй, она поступала правильно, потому что я вдруг понял, что действительно зажрался, так как раньше ее бесконечные “люблю” даже не воспринимал, а теперь чувствовал в них острую потребность, но Чайка говорила все, что угодно, кроме главного, что бы я не делал. А я старался. Старался уделять ей больше внимания, считаться с ее желаниями и быть терпимей. Мне нравилось баловать ее, купать в роскоши, наряжать, как куклу, и я тратил внушительные суммы, чтобы просто увидеть, как загорятся ее глазенки счастливым блеском. О, да, Чайка была до неприличия тщеславной и дорогие подарки очень уважала, хоть и старалась делать вид, что это не так. Но меня-то не проведешь. Я видел, какой восторг у нее вызывали драгоценности, видел ее тягу к роскоши, ее горящие огнем глаза, хоть и пыталась она выражать свою радость сдержанно и степенно, словно ей каждый день дарят побрякушки стоимостью в сто тысяч долларов. Меня это смешило, поскольку, я знал, что она любит цацки до дрожи, причем даже не красоваться в них, а коллекционировать. Казалось, ее больше радовал факт, что пополняется ее коллекция в сейфе, чем то, как она будет выглядеть в том или ином украшении, а выглядела она в них, конечно же, богично. Цветы и прочие мелочи воспринимались и вовсе, как само собой разумеющееся. Не то, чтобы я каждый день осыпал ее подарками, но иногда случалось, просто потому, что мне это нравилось. Нравилась Чайка в эти моменты, она будто светилась, загоралась, как искорка, и я видел тот самый огонь, который полюбил. Не знаю, кто там кого любит вопреки всему, а я точно могу сказать, за что полюбил свою Чайку, что мне в ней нравится, а что - нет. И надо отметить, что Янка умело играла на моем чувстве. Меня это с одной стороны забавляло, с другой -нервировало. Не скажу, что что-то в нашей жизни было не так. Нет. В Париже мы провели три замечательных дня. А вернувшись, продолжили жить дальше, стараясь не повторять прошлых ошибок, хотя конечно, бытовых стычек и проблем не избежали. Но мы стали спокойней, точнее пытались быть. Чайка больше не ставила мне в укор то, что я постоянно занят, но наверное, только потому, что сама ударилась в трудоголизм, который надо отметить, меня беспокоил все больше и больше. Она будто стала одержима: до самого вечера пропадала в академии, практически ничего не ела, ей видите ли нужно было похудеть и пахала до стертых в кровь ног, отрабатывая свою партию. На фоне голода, напряженных тренировок и каких-то закулисных интриг у нее начали случаться нервные срывы, она могла разрыдаться просто из-за того, что сломала ноготь или не получается с первого раза застегнуть замок. Со временем я стал понимать насколько профессия танцора непроста, пару раз понаблюдав, как Янка репетирует дома. Невероятная выносливость, выдержка, упорство, с которой она оттачивала каждое движение, поражали. Несмотря на боль в каждой мышце и стертых ногах, эта девочка шла к своей цели. И я был покорен, даже стыдно стало, что язык когда-то поворачивался назвать «танцульками” такой титанический труд. Но как бы не восхищал меня ее перфекционизм, а мне все это совершенно не нравилось. В наших отношениях не стало душевного тепла. Мы вроде были вместе, но каждый сам по себе. У Чайки появился свой мири она была увлечена покорением собственных вершин. Конечно же, я как никто понимал ее амбиции, мечты и тщеславные порывы, но как бы это эгоистично не звучало, мне это было ни к чему. Я хотел приезжать домой, где меня ждет красивая женщина, излучающая любовь, уют и тепло, а не измотанная тренировками девчонка, занятая собой и своими делами. И сегодня в очередной раз в этом убеждался. Вместо того, чтобы уже вовсю отмечать победу на выборах, я едва сдерживал раздражение, наблюдая за Чайкой. Мы уже опаздывали, но торопить было бесполезно. Янка уже была собрана: с идеальным макияжем, прической, в роскошном платье сидела едва не плача, держа свои многострадальные ступни по тридцать секунд в ледяной воде, чтобы привести в тонус и одеть шпильки. Я не мог спокойно смотреть на ее страдания, меня все это бесило до зубного скрежета. Какого хрена себя так истязать? Мечта, бл*дь, у нее! Мечтай ради бога, оплачу, договорюсь, сделаю. Но нет, мы же гордые, мы сами! Пока я ей это позволяю, как говорится: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось, но мое терпение уже на исходе.
– Гладышев, не мельтеши. Сейчас еще пару минут и поедем, - устало попросила она, вытирая ноги, чтобы намазать кремом с ментолом, от запаха которого меня уже тошнило, поскольку им пропахла вся спальня.
– А ты не могла сегодня обойтись без своих репетиций?
– раздраженно поинтересовался я, опускаясь на колени возле ее ног, забирая крем. Смотреть на то, как она будет корячиться в платье, сил не было.
– Не могла, у нас строгий хореограф, а конкурентки спят и видят, как бы занять мое место, - протягивая ножку, повторила она мне то, что я уже слышал сто раз. Я же с ужасом смотрел на ее расширенные вены на икрах и стертые в кровь ступни.
– Если продолжишь в том же духе, будут уродливые ноги. Смотри как вены вздулись, - покачал я головой, втирая крем, ласковыми, массирующими движениями, отчего Чайка едва не мурчала.
– О, ты просто бог массажа, Олеж. Я щас кончу, - простонала она, отвлекая меня, вызывая улыбку. Только эта девчонка может быть столь очаровательна в своей беспардонности и разряжать атмосферу одной фразой.
– Надо будет свозить тебя в Тайланд на массаж стоп по биологически активным точкам, хотя боюсь представить, что с тобой будет, - парирую, одевая ей на ноги туфли.
– Будет множественный сквирт,- подмигнула она, поднимаясь с кресла.
– Какие мы просвещенные стали,- ухмыльнулся я, закатывая глаза.
– Естественно. Кстати у меня еще ни разу не было. Так что двойка вам Олег Санныч, - заявила она нахально.
– Ну, если ты от «двойки» визжишь, как резанная, то на «пятерку” я даже стараться не буду, поберегу свой слух.
– Что? Это я визжу?- воскликнула она возмущенно, долбанув меня сумочкой по плечу.
– Ну, не я же, - подразнил, с довольной улыбкой наблюдая, как она краснеет. Вот так-то лучше, а то смотрите-ка, искушенная мадам стала.
– Ладно. Больше от меня ни звука не дождешься!
– пообещала она, вздернув голову.
– Спасибо, Господи!
– шутливо поднял я руки к верху.
– Дурак, - насупилась Чайка, но дрожащие уголки губ выдавали ее с головой.
– Ладно, поехали, пора уже познакомится с твоими друзьями. Я кивнул и мы отправились на вечеринку. Это был первый наш выход в свет, так как в связи с предвыборной компанией я не мог лишний раз светить свою личную жизнь, но сегодня был именно мой вечер, а потому я имел право позволить себе неосторожность и познакомить ее со своими друзьями. Не то, чтобы я ее скрывал, просто редкие выходные дни мы предпочитали проводить в обществе друг друга. Шувалова, правда, несколько раз порывалась приехать к нам в гости, но я отказывал ей, зная, что лучше познакомить Янку со всеми сразу. И вот этот момент настал. Чайка от усталости даже не нервничала, разве что пару раз спросила, как она выглядит. Выглядела она по-королевски и дело вовсе не в цацках и платье. Что ни говори, а природа Янку щедро одарила. Именно ее феноменальная красота обратила на себя мой замыленный взор, иначе я никогда бы не заметил какую-то официантку. На моих друзей она также произвела впечатление. Полвечера я только и слушал восторженные оды в ее честь. И надо признать, это тешило самолюбие. Не зря говорят, что женщина - визитная карточка мужика. Моя была сногсшибательна: роскошна, ослепительно красива, неприлично молода, весела, довольна, а следовательно что? Следовательно, я - молодец. Жизнь удалась. Пожалуй, я еще никогда не получал от вечера столько удовольствия. Янка тоже прекрасно проводила время, ей без особого труда удалось очаровать всех своей непринужденностью и заразительным смехом.
– Олежка, я соскучилась, - прильнула ко мне Аленка, отвлекая от размышлений.- И безумно рада тебя видеть таким.
– Каким?
– приобнял я ее.
– Счастливым.
– Ну, я счастлив.
– Не сомневаюсь, - хмыкнула Шувалова и переведя взгляд на танцующих Янку с Диманом, пояснила.
– Она действительно ОГОНЬ! Димка вон бедняжка ели дышит.
– Ну-ну, а в первую встречу, я помню, ты не особо впечатлилась, - напомнил я эпизод у входа в клуб.
– Как раз -таки впечатлилась да еще как! «Эй, блондин!я - надо же такое отмочить, - хохотнула Аленка, ткнув меня локтем в бок.
– Если бы я знала в свое время, что это пароль от твоего сердца….мм….,-мечтательно закатила она глаза.
– Ой, да ладно тебе, - отмахнулся я.
– Ну, ладно, так ладно,- улыбнулась она.
– Кстати, сынок наш обещался заскочить, поздравить.
– Ты поаккуратней, а то Янка услышит, подумает с дуру что-нибудь не то.
– О, ты еще ей не сказал, что у тебя помимо дочки сынок имеется?
– подколола она меня.
– Нет, боюсь после Леськи она эту новость не осилит, - усмехнулся я невесело.
– Что, все настолько плохо?
– Ну, как тебе сказать… Поначалу были постоянные стычки, которые мне приходилось разруливать, а сейчас у них обоюдный игнор. Так вроде спокойней, но тоже ничего хорошего, - обрисовал я коротко ситуацию.
– Ой, не переживай, подрастут и успокоятся, - утешила она на свой лад.
– Твоя правда,- засмеялся я, качая головой.
– Вижу, ты не скучаешь, - подскочила ко мне раскрасневшаяся после танцев Чайка. И казалось, даже воздух завибрировал от ее энергии.
– Не особо. Как ноги?
– спросил я, легонько касаясь губами ее щеки.
– Нормально, я уже привыкла, - отмахнулась она.- Потанцуешь со мной?
– О, скорее рак на горе свистнет, чем Гладышев пойдет танцевать, - со знающим видом сообщила Шувалова, что моей Чайке определенно не понравилось. Эта девочка была сумасшедшей собственницей. Я должен был принадлежать ей и только ей. А потому ее наверняка взбесило то, что кто-то знает меня не хуже, чем она. Так что ее ответ меня не удивил.
– Возможно, так и есть, но со мной Олег Александрович делает исключения из многих своих правил.
– высокомерно улыбнувшись, холодно сообщила она.

Шувалова недовольно взглянула, приподняв бровь. Я же едва сдерживал улыбку, убеждаясь, что двум женщинам, привыкшим быть в центре внимания, тесно в одной компании.
– Ну, оно и видно, - заключила Аленка беззлобно и тут же воскликнула-О, сынок приехал. Мы обернулись. Крестник с улыбкой приближался к нам, но заметив рядом со мной Чайку, словно застопорился, на лице отчетливо проскользнуло изумление. Я не очень понял его реакции, а потому перевел взгляд на Чайку, и с интересом наблюдал аналогичную картину, поскольку Янка тоже будто окаменела. Меня этот секундный обмен странными взглядами и последовавшее неловкое знакомство озадачили. И хотя после ребята вели себя вполне обычно, но я то и дело замечал, как Темка напряженно смотрит на Чайку.
– Что-то хочешь сказать?- поинтересовался я у крестника, когда Янка ушла танцевать с Антроповым. Темка усмехнулся и покраснел, интригуя меня еще больше.
– Да не то, чтобы хочу. Просто мы как-то в клубе пересеклись с Яной в начале лета и у нас не зашло общение.
– Ну, бывает , - улыбнулся я.
– Да я не про это, бать. Она там с типом одним была….
– замялся он, я же напрягся в духе « а с этого момента поподробнее”, Тема не заставил себя ждать.
– Я к тому, что он мутный на бабки, и возможно, твоя Яна с ним за компанию. Просто с ним обычно такие же мутные девки тусят. Ну, я в общем, к тому, что мало ли.
– Тем, я понял. Не переживай, Янка не «мутная девка, - остановил я его неловкую речь, едва сдерживая смех. Чтоб меня развести на деньги - это надо быть семи пядей во лбу. А уж заподозрить Чайку в чем-то таком -это надо быть с пулей в башке. Но вот то, что она с кем-то там «тусила”, хотя утверждала, что никого не было, по-настоящему разозлило. Настроение моментально сошло на «нет, и я поспешил распрощаться с крестником, который сам уже был не рад, что поднял эту тему. Я же с каждой минутой мрачнел все больше, представляя Чайку в объятиях какого-то «мутного типа. Но допекло меня появление разъяренного Антропова.
– Олег, втолкуй своей Яне, чтобы больше не лезла в чужие дела, - процедил он, и прихватив пиджак, направился к выходу.
– Че эт с ним?- озвучил Борька мои мысли.
– Сам хотел бы знать, - пожал я плечами, ища взглядом Янку. Она как раз направлялась к нашему столу и выглядела не менее взбешённой, чем Антропов.
– Что это сейчас было?- сразу же спросил я, как только она подошла.
– Серьезные проблемы с психикой, наверное,- отозвалась она раздраженно, над чем Шувалов расхохотался.

– Олег, похоже, вы с Михой махнулись местами, -заметил друг, имея в виду мои трепетные отношения с Викой. Вот только новое перераспределение ролей меня совсем не порадовало, а разозлило.
– И что это значит?
– непонимающе воззрилась на Шувалова Чайка.
– Это значит, что пора домой!
– раздраженно отрезал я, поднимаясь со своего места. Янка вмиг уловила перемену моего настроения и недовольно закатила глаза, но промолчала. Попрощавшись со всеми, мы покинули вечеринку. Некоторое время ехали молча, пока Чайка не психанула.
– Ой, ну, говори уже, а то скоро воздух заискрит.
– А тебе все надо говорить, сама ты не соображаешь!
– завелся я с пол-оборота.
– Я то соображаю, но тебе видимо, не очень по вкусу мои соображения, - невозмутимо парирует она, выводя меня еще больше.
– Мне не по вкусу, когда мои друзья начинают давать указания, чтобы ты держала свой рот на замке!
– Ну, так ты своим друзьям и скажи об этом, ко мне какие претензии?- пожала она плечами.
– Хорош, придуриваться!
– рявкнул я, доведенный до белого каления. Мне осточертели ее выходки и корчинья из себя не бог весть кого. А уж в купе с новостью, что ее кто-то трахал те полгода, что мы не были вместе, и вовсе.
– Чтобы больше не лезла туда, куда тебя не просят! Без тебя разберутся!
– отчеканил я.
– Я сама решу, куда мне лезть, а куда нет!
– процедила она, и тут же добавила.
– А твоему дружку не помешает хорошенько дать по мозгам.
– Это тебе не помешает дать по ним, чтобы хоть немного заработали!
– Ну, за тобой не застоится, -усмехнулась она.
– Надеюсь, это стоит того, а то потом опять будешь просить прощение и оправдываться.
– Нет, на этот раз мы будем слушать твои оправдания, - сьязвил я . Чайка непонимающе приподняла идеальной формы бровь, раздражая меня своей невозмутимостью.
– Я ведь говорил тебе, чтобы ты не смела мне врать?
– вкрадчиво поинтересовался я, отчего она побледнела, не оставляя сомнений в том, что врала.
– И в чем же я, по-твоему, обманула тебя?- тяжело сглотнув, уточнила она, прощупывая почву. И хотя все внутри меня бушевало, я продолжал сохранять видимое спокойствие.
– В том, что ни с кем не трахалась после того, как мы расстались, -повысил я голос, решив, не ходить вокруг да около.
– Что?- вполне себе искренне изумилась она.
– То, милая моя!
– А-а, твой крестничек со старта залил в уши, - понимающе протянула она.
– Интересно, чем же ты ему так досадила, что он взялся на тебя наговаривать?- ядовито посетовал я.

– Ну, как показывает практика, отвергнутые мужики хуже брошенных баб, так что все довольно банально, - пояснила она со снисходительной улыбкой.
– О, как! И все -то ее хотят, и всем-то она отказывает!- насмешливо резюмировал я.
– Не всем, только тем, у кого доход меньше миллиона долларов в месяц, - парирует она ехидно.
– Ты передо мной не кривляйся, Ян! Выеб*выться будешь перед всякими мальчиками. Что за мужик с тобой рядом был?
– холодно оборвал я ее пафосные речи. Чайка с ухмылкой, покачала головой, доводя меня до бешенства.
– Просвети меня, Олеженька, разве не ты мне втирал про то, что ревность в наших отношениях не должна фигурировать?
– Просвещаю тебя, Чайка, когда я задаю вопрос, ты на него отвечаешь!
– Ладно, я отвечу, если это так важно для тебя. Со мной был мой знакомый хореограф, он готовил меня к вступительному экзамену и НИЧЕГО БОЛЕЕ! Но наверняка твой крестник расписал все так, будто я прямо в клубе едва не переспала с Максом.
– пояснила она с видом, будто делает мне огромное одолжение.
– С Максом?- уточнил я, придя в ярость от одного имени, всматриваясь в ее лицо, пытаясь понять, лжет она или нет.
– Да, бл*дь, с Максом!
– огрызнулась она и тут же яростно добавила, - Доволен теперь, придурок?
– За языком следи!
– Ты тоже следи, я не собираюсь выслушивать твои идиотские домыслы всякий раз, когда какой-то мудак решит высказаться на мой счет.
– Ну, знаешь, дыма без огня не бывает. А ты из тех, кто родной матери может врать, причем в наглую так, - привел я бесспорный аргумент, отчего Чайка словно закаменела.
– Пошел ты!- выплюнула она, сглатывая слезы.
– Мне плевать, что хочешь, то и думай! Даже если бы и спала с кем-то, тебя это не касается, понял?
– Послушай сюда, - прорычал я, хватая ее за волосы, не контролируя себя от накатившей ревности и ярости.- Меня касается все, чем ты живешь и дышишь. Думаешь, я с тобой тут в игрушки играю? Закончились игрушки. Ты хотела в мою жизнь, ты своего добилась. А теперь вздумала хвостом крутить? Не получится, красавица моя, иначе ты у меня без хвоста останешься, с голой жопой! Поняла?
– цедил я, глядя в ее глаза, полные слез, сжимая в кулаке шелковистые волосы. Она всхлипнула, задрожав от едва сдерживаемых рыданий. Я отпустил ее, отворачиваясь к окну, закрывая глаза, втягивая с шумом воздух, не в силах поверить, что в очередной раз настолько потерял контроль. Тишину разорвали надсадные рыдания. И так тошно стало на душе, замутило от всего вот этого: от себя, от нее. Потому, что я ей не верил. Все сомнения, подозрения и гадкие предположения, задавленные когда-то усилием воли, всплыли наружу, отравляя меня, наполняя ревностью и гневом. Перед мысленным взором замелькали картинки, в которых она со всей страстью отдает себя кому-то, шепча слова любви. Это сводило меня с ума, рвало на части. И я хотел избавиться от этой агонии. Любыми путями. Я хотел поверить ей, хотел, чтобы она убедила меня в том, что не лгала. Поэтому, когда подъехали к дому, и Чайка выскочила из машины, я ринулся за ней следом. Настигнув в холле, схватил за руку.
– Не трогай меня, скотина! Ты мне противен! Животное!- прокричала она, вырываясь.
– Это ты меня таким делаешь! Ты! Что ты творишь, а? Неужели не понимаешь, что я с ума схожу? Не видишь, что я люблю тебя, суку, как ненормальный?
– проорал я в ответ, встряхивая ее, как куклу.
– Да я на тебя вообще смотреть не могу! Ты мне омерзителен. В жопу себе свою «любовь” засунь! Ненавижу тебя, ублюдок! Ненавижу!
– выплюнула она и со всего размаха залепила мне пощечину. Боль вспыхнула огнем, запульсировала яростью. Я оттолкнул Чайку от себя, словно какую-то мерзость, вот только не рассчитал силу, и Яна потеряв равновесие, упала на стеклянный столик, разбивая его вдребезги. Все во мне перевернулось от ее крика и звона разбивающегося стекла. Казалось, это не стол разбивается, а наши отношения. Вот так оглушительно, фатально, со звоном, и ничего уже не склеить, не собрать. А потом все затихло. Гробовая, смертельная тишина ударила тупым ножом в сердце. Вся ярость в момент улетучилась, будто спала какая-то пелена, и я от самого себя пришел в ужас. Господи, я совсем с ума сошел! Что творю?! Я смотрел на дело своих рук - на Янку, неподвижно лежащую на осколках, и от шока боялся даже дышать. Меня трясло, как в лихорадке от страха. Мысли кружились, как бешеные. И только одна пульсировала отчетливо-господи, только бы она ничего себе не повредила. Но раздавшийся спустя мгновение болезненный стон убедил меня в обратном, заставляя похолодеть. Я подскочил к Яне, когда она скорчилась, заходясь слезами, выворачивая мне все нутро наизнанку этим плачем.
– Малыш…не шевелись, пожалуйста. Поранишься, - попросил я дрожащим от паники голосом. И потянулся к ней, чтобы поднять на руки, озвучивая свое намерение, - Сейчас я тебя подниму.
– Не прикасайся ко мне!
– процедила она, дернувшись и тут же вскрикнула от боли, напоровшись рукой на осколок.
– Успокойся, а то вся изрежешься!
– произнес я, и поморщился от злости на себя, увидев кровь.
– Помогите мне, - обратилась она к кому-то, я же только сейчас заметил, что вокруг нас собрался обслуживающий персонал, Олеся тоже была тут. С ужасом смотрела то на меня, то на Чайку, прижимая ладонь ко рту. Мне стало совсем хреново. Вот только свидетелей этого кошмара не хватало. Такого унижения Чайка мне никогда не простит. Пока я лихорадочно думал, Янку подняли и она не глядя ни на кого, направилась к двери, хромая, прижимая к боку окровавленную ладонь, пачкая платье, отчего у меня защемило в груди. Я ринулся было за ней, но тут на пути у меня встал Николай и неловко, но настойчиво попросил: -Олег Александрович, не ходите. Я отвезу Яну Владимировну в больницу. Вы пока успокойтесь. Я замер, готовый сию же минуту вырубить этого осмелевшего. Все внутри меня рвалось к ней. Потому что я знал, если она сейчас уйдет, больше никогда не вернется. А я не могу ее потерять. Но что-то во взгляде Николая остановило от еще более диких действий. И я молча, кивнул, признавая его правоту, хотя все внутри противилось этому. Мысли путались, в душе был такой бардак, что я не знал, за что хвататься и что делать. Прикусил костяшки пальцев, разрываемый шквалом эмоций, и заметался туда сюда, забыв, что все это видят люди. Но к счастью они поспешили разойтись, осталась только Леся.
– Пап?
– осторожно позвала меня она, отвлекая от душевных терзаний, я обернулся и резанул недовольным взглядом.
– Почему не спишь? Иди в свою комнату, - отмахнулся я. Дочь тяжело сглотнула, но не отступила.
– Пойдем наверх?- протянула она дрожащую руку. Мне стало не по себе. Докатился! Боже, до чего же я докатился! Уже и на всех срываюсь. Сглотнув ком в горле, коснулся руки Леськи и погладил по лицу.
– Иди спать Лисенок, мне надо побыть одному, - прошептал я, с чувством целуя ее в лоб. Леся подняла голову и заглянула мне в глаза.
– Все хорошо будет, папуль,- прошептала она и не хотя, направилась к себе. Я же очень сильно сомневался в том, что что-то еще будет хорошее в моей жизни. Ибо Янка и была моим хорошим и плохим, светлым и темным, горячим и холодным. Она была жизнью, которая играла всеми красками.

ГЛАВА 22

Говорят, от любви до ненависти один шаг. В моем случае, это был длинный путь из унижений, боли, непонимания и обид. И с каждым шагом на этом пути во мне зарождалась ненависть. Она накапливалась, томилась в моей душе. Я ненавидела себя ту, какой становилась с Гладышевым. И его за то, что ломал мою гордость безжалостно и упорно. Сегодня ему это удалось, как никогда - она разлетелась вдребезги, превратилась в крошево в моей душе, трансформируясь в такую ярость и жажду мести, что я готова была убить. И возможно, убила бы, если бы не была оглушена физической болью, хотя и она отступала, сгорая в моей ненависти. Я горела, пылала в яростном огне и хотела, чтобы этому ублюдку было также больно, как мне. Чтобы он загибался, как загибалась я. Чтобы у него душа кровоточила, чтобы он также познал, каково это-лежать среди осколков на виду у людей, смотрящих на тебя с жалостью. Я хотела уничтожить Гладышева, унизить, сломать. Эти желания разрывали на части. Мне нужно было что-то сделать, чтобы отвлечься, поэтому я и оказалась у квартиры Макса, сбежав в больнице от Николая. Его сочувствующие, жалеющие меня взгляды унижали. И я знала, что на такой же взгляд наткнусь у тети Кати и Кристины. А мне не хотелось, чтобы меня жалели, не хотелось быть в чьих -то глазах жалкой. Пластинин же никогда меня не жалел, хоть и видел в самые неприглядные моменты. Его мнение обо мне не было положительным: для него я была из тех девушек, что крутят богатыми мужиками, ну, или точнее которыми крутят богатые мужики, но я не возражала против того, чтобы быть плохой в чьих-то глазах. Так проще и безопасней. Ибо быть хорошей -значит быть слабой. А я не хотела быть слабой. Сейчас особенно не хотела, поэтому стояла возле двери Пластинина с одной -единственной мыслью - если уж меня обвиняют в чем-то, то пусть за дело! Хотя внутри во все горло вопило, что я совершаю ошибку, ибо принадлежу другому мужчине и ни к чему играть с огнем. Вот только я не вещь, чтобы кому-то принадлежать! Как бы Гладышев не пытался меня к ней приравнять. А для него я была именно вещью. Красивой, дорогой, удобной и милой сердцу. Но этими же характеристиками обладало и любимое Гладышевское кресло эпохи Людовика XVI, с той лишь разницей, что к нему отношение было более трепетное. Ко мне же Гладышев позволял себе относится, как вздумается, считая, что потом просто можно будет откупиться. Он не менялся: как раньше покупал себе удобные отношения, так и сейчас пытался решить деньгами проблемы, возникающие между нами. Я же вещь, а значит, мое прощение можно купить, главное-назвать правильную сумму. Например, Париж, на который я без особых раздумий повелась, но не потому что искушение было слишком велико, а просто хотела показать Гладышеву другую Яну - такую, какую он пытается скроить. Я сыграла по его правилам, заперев абсолютно все эмоции глубоко в себе. Я стала вещью, как он и хотел: улыбалась, когда это требовалось, поддерживала разговор, когда он этого ждал от меня, стонала, разве что не по заказу-все, для его удовольствия. Вот только суррогат Гладышев нутром чуял, и он его не устраивал. Еще бы! Нам подавай искренние чувства, как раньше. Чтобы Яночка со всей душой и сердцем, чтоб от одной улыбки млела и на все была готова лишь бы только рядом был. Но я давно поняла, что Олег не ценит то, что само идет к нему в руки. А я хотела, чтобы меня ценили, а не оценивали, поэтому продолжала играть роль и сконцентрировала все внимание на карьере, ибо я хотела в будущем быть независимой. Я хотела быть уверенной в завтрешнем дне и в себе. Со временем я привыкла к нашим новым отношениям и они мне даже понравились. Гладышев зашевелился, но опять же в своем стиле. Какие только цацки не дарил, голова шла кругом. Широкие жесты, конечно же, впечатляли, тешили мое самолюбие, но суть от этого не менялась-это по прежнему была купля-продажа. Меня это не устраивало, а потому и Олег не получал то, что хотел. Это злило его, я же испытывала пьянящее злорадство. Вот только длился мой триумф не долго. Да и как оказалось, это не я крутила Гладышевым, а он просто позволял мне это делать. Снисходительно терпел мои капризы, пока не заподозрил в обмане. да, я ему врала! Но в этом обмане не крылось ничего предрасудительного. У каждой женщины, наверное, есть подобные секреты. И мужчине не обязательно об этом знать. Поэтому я ничем не заслужила того, что Гладышев сделал со мной. Да и вообще какая женщина заслуживает подобного обращения? А этот ублюдок еще орал, что любит меня! Нет. Такие эгоистичные козлы любить не способны! Понимание этого причиняло боль, и в тоже время злило. Поэтому я ни секунды не колебалась, нажимая на звонок. За дверью долбила музыка, давая понять, что у Макса вечеринка. Меня это даже порадовало, отличный способ отвлечься. И плевать, что на мне вечернее платье в пол, порванное и заляпанное кровью, а также перебинтованная рука. Плевать на все! Я хочу забыть о своем унижение. Я хочу забыть о своей боли. Когда открылась дверь я без церемоний вошла в квартиру. У Макса удивленно взлетели брови, но он быстро справился с изумлением. Правда, когда я скинула шубу, его ждало другое потрясение.
– Твою мать!
– выдохнул он ошарашенно, оглядывая мои исцарапанные, исколотые плечи и руки.
– Не надо трогать мою мать, лучше дай что-нибудь из одежды и налей выпить, - распорядилась я, направляясь в его комнату, не обращая внимания на косящихся на меня людей. Я не испытывала неловкости ни перед этим сборищем, ни уж тем более, перед Максом. Наверное, потому что за последние месяцы репетиций мы настолько «станцевались”,что стали ближе и чувствовали друг друга с полувзгляда. Мы не вели задушевные разговоры и не стали друзьями или любовниками. Та ночь что-то изменила в наших отношениях. Мы были чем-то «между”, чем-то «недо”, ходили по краю, но никто из нас не переступал черту, продолжая поддерживать чисто профессиональные отношения. Макс старательно изображал незаинтересованность,а я играла с огнем, иногда провоцируя его, выводя на эмоции, пытаясь понять, действительно ли он так равнодушен. Я сама не понимала, зачем мне это надо. Хотя вру, понимала. Мое самолюбие не давало мне покоя, вкупе с неуверенностью. Наверное, я так самоутверждалась после жесткого Гладышевского прессинга. Да и бесило, что Пластинин стрижет меня под одну гребенку с Лерочкой. Его это веселило. Ему нравилось дразнить меня, раздражать и держать в тонусе. Надо отметить, что у него это отлично получалось. Он знал, что моя неприязнь к Гельмс настолько сильна, что я из кожи вон вылезу, но не стану ничего ей уступать. Ни роль, ни место в тренировочном зале, хоть и пересекались мы крайне редко, ибо она репетировала отдельно с дублером, ни уж тем более, Пластинина, к которому она пищала, но лезла, а он - позволял, зная, как меня это бесит. Нет, я ревновала не конкретно его, я ревновала из принципа. Я по-прежнему считала, что он в моем полном распоряжении, а потому вела себя бесцеремонно и нагло. А сейчас и вовсе не собиралась задумываться о чем-то, кроме собственных желаний.
– Как я понимаю, в психологе ты не нуждаешься?
– протянул вошедший в комнату Макс, закрывая за собой дверь. Я уже переоделась в его футболку и теперь сидела на кровати, потягивая виски с колой.
– Верно, не нуждаюсь, - кивнула я и залпом выпила весь коктейль.
– Тогда в чем или в ком?- поинтересовался он, подходя ко мне.
– Не знаю, а какие ты услуги оказываешь?- пожала я плечами, невесело усмехнувшись. Голова кружилась от выпитого за вечер алкоголя, тело ныло. Макс присел на корточки около меня и несколько секунд смотрел мне в глаза. Пристально, словно что-то ища там. Мне стало не по себе. Я ощутила жар, исходящий от его тела, и он передался мне, вспыхнул на коже. Я попыталась улыбнуться, чтобы разрядить атмосферу, но сердце вдруг замерло, когда я почувствовала прикосновение Макса к своей руке. Он забрал бокал из моих ослабевших пальцев и поставил на тумбочку.
– Ты ушла от него?- задал он неожиданно вопрос, прогоняя нахлынувшее на нас обоих наваждение.
– Это не твое дело, - отвела я взгляд. И поморщилась, пошевелив пальцами порезанной руки.
– Мое. Ты ведь ни к кому-то пришла, а ко мне, - мягко возразил он и погладил меня по щеке, отчего меня словно молнией шарахнуло. Сердце заколотилось, как бешенное.
– Я могу уйти, - выдавила я, отворачиваясь от его руки.
– думаешь, я тебя отпущу в таком состояние?
– Роль доброго самаритянина с тобой не очень вяжется,- парирую насмешливо.
– А я на нее и не претендую.
– Тогда с чего вдруг такое участие?
– Обижаешь, малая. Мы ведь друзья, - подмигнул он и насмешливо добавил.
– Ведь ты же по этой причине пришла именно ко мне, верно? Я хмыкнула, качая головой. Последнее, кем мы могли быть, так это друзьями.
– Я так и думал, - ухмыльнувшись, прокомментировал он мой жест. Но уже в следующее мгновение посерьезнел и сообщил.
– Я тут кое - что разузнал насчет твоего поступления.
– Что?
– сразу же напряглась я.
– Ну, как бы ничего конкретного, но наталкивает на определенные мысли.
– И?- поторопила я его, чувствуя, что сейчас узнаю нечто такое, что отправит меня в нокаут.
– Тебя действительно завалили. И насколько я понял это была просьба от какой-то шишки. Так что делай выводы, - многозначительно сообщил он, оглушая меня. Я не могла поверить, что Гладышев дошел до такого. Просто взял щелкнул пальцами и лишил меня мечты в угоду своему эгоизму. Потому что ему было лень возиться со мной: в лом извиняться, ухаживать и что-то делать. Зачем? Когда знаешь, на какую кнопку надо нажать, чтобы упали к твоим ногам. У Гладышева возможности позволяют получить все и сразу. Он способен купить даже то, что не продается, а потом еще заделаться под героя - спасителя. Свинья! Боже, какая же я дура! Какая дура! Я же чуть ли ноги ему не целовала от благодарности, а он… Одним ударом разрушил мои мечты, мои надежды, подкосил мою уверенность, сделал зависимой. Господи, что же он за человек-то такой? Никогда 6ы не подумала, что он способен на такую низость. И до сих пор не верю. В голове не укладывается. Разве это Гладышев? Но тут же противный голосок отвечает: « Да, Яночка, Гладышев. Тот Гладышев, из-за которого у тебя теперь болит все тело. У меня вырвался истеричный смешок, слезы зажгли глаза, а боль и ненависть - душу. Да, я ненавидела этого беспринципного, циничного, самовлюбленного тирана! Просто ненавидела! Он был мне противен.
– Малая, ты что, реветь собралась? Все же нормально уже, - попытался утешить меня Пластинин.
– Нормально?
– хохотнула я, вытирая слезы.
– Да, у нас это нормально: меня каждый день покупают, словно шлюху, так или иначе. Все, что-то требуют от меня. А чуть что, так никому не нужна! Плевать все хотели… -Иди сюда, - притянул Макс меня к себе, я уткнулась ему в шею и меня прорвало. Я зарыдала, выплакивая свою обиду, свою боль и разочарование. Гладышев снова превратил меня в ничто, сравнял с землей. Господи, ну, почему все так? Почему меня никто не любит? Почему я никому не нужна? Почему люди, которых я люблю бросают и предают меня? Отец, друзья, мать и бабушка, любимый мужчина - все. Абсолютно все. За что? Что я им сделала? Сколько можно мне душу рвать, мое нутро наизнанку выворачивать, унижая и ломая меня. Я же не машина какая-то… Я просто человек и всего лишь хочу немного тепла. Разве я много прошу? Разве это много? Не знаю, сколько она длилась, но в какой-то момент меня отпустило и стало не по себе, я неловко высвободилась из объятий Макса, а он, как и всегда, умело сгладил острые углы.
– Что-нибудь хочешь?- спросил чуть позже.
– Не знаю, - пожала я плечами, вытирая слезы. На самом деле я ничего не хотела, все смешалось в моей голове и душе. Было пусто.

– думаю, я знаю, -подмигнул Макс, я же в этом сильно сомневалась, поэтому в ответ лишь вяло улыбнулась. Пока он что-то искал в шкафу, наполнила себе второй бокал и залпом осушила, пытаясь хоть немного заглушить боль. Но Макс нашел способ получше.
– держи, это то, что надо: расслабишься, отдохнешь, придешь в себя, - протянул он мне похожую на папиросу сигарету.
– Что это?- неуверенно взяла я ее.
– Никогда не видела косячок?
– удивился он, я покачала головой.
– Ну, значит, самое время расширять кругозор. Я ухмыльнулась, повертела в руках самокрутку, несколько секунд поколебавшись, но потом решившись, уверенно взялась за нее, намереваясь - таки попробовать марихуану. Алкоголь уже ударил мне в голову, да и собственно было без разницы, как уйти от реальности. Хотелось просто это сделать. Пластинин чиркнул зажигалкой, и я затянувшись, тут же зашлась кашлем. Легкие обожгло огнем, дыхание перехватило.
– Осторожней, - улыбнулся Макс и забрав у меня сигарету, тоже сделал затяжку. Курить у него получалась также, как и танцевать - красиво, изящно, чувственно. Я засмотрелась. Сама же приноровилась только после пары затяжек, постепенно входя во вкус, чувствуя, как меня потихонечку уносит далеко -далеко от проблем. Через какое-то время, мы уже вовсю хохотали с Максом, без причины, как идиоты. Мы о чем-то пытались говорить, перекрикивая друг друга и снова заходились хохотом. А потом меня потянуло танцевать, когда услышала свою любимую песню. Качаясь из стороны в сторону, натыкаясь на что-то, мы кое-как доползли до двери, при этом не переставая хохотать. А выйдя в гостиную, присоединились к танцующим. И так мне было хорошо, так весело. Я кричала, подпевая любимым исполнителям. Приставала к кому-то, а потом мы с Максом хохотали над тем или иным человеком, как дикие. Пару раз я падала, иногда проваливалась куда-то. В один из таких провалов, не поняла, как оказалась в объятиях Пластинина, повиснув у него на шее. Открыв глаза, уткнулась взглядом в точенные губы и мне вдруг нестерпимо захотелось проверить каменные они или нет. Я грубо прижала к ним большой палец и провела, отчего взгляд Макса загорелся. Мне это понравилось и я довольно усмехнулась, не скрывая своих эмоций.
– Тебе это нравится, да?
– прошептал он, прижимая меня к себе, отчего я бедром ощутила его возбуждение. Меня кинуло в жар, кровь забурлила в венах от какого-то извращенного предвкушения.
– Нравится, -прошептала я заплетающимся языком и улыбнувшись, потерлась об его эрекцию, дразня.
– А тебе … нравлюсь я, Пластинин?

– Нет, Токарева, ты мне не нравишься. Ты сводишь меня с ума, - произнес он, тяжело дыша, обхватив мой затылок. Наши лбы соприкоснулись. У меня закружилась голова, поэтому я закрыла глаза, Макс же выдохнул мне в губы.
– Я хочу тебя. Я залилась смехом, довольная ответом и покачала головой.
– Не сомневаюсь, - парирую , не открывая глаз, улетая куда-то.
– Сегодня ты - моя,- донесся до меня чувственный голос Макса, вызывая странную смесь удовольствия и какого-то протеста, но он тут же растворился в сладкой истоме, когда я почувствовала, как язык Пластинина скользнул по моей шее, отчего по телу пробежала приятная дрожь. Я полностью отдалась сладким ощущениям, плывя на волнах кайфа, утопая в нем и всплывая на поверхность. Открыв на мгновение глаза, меня завертело в калейдоскопе картинок. Все мигало, кружилось и плыло, Я не понимала, где нахожусь и кто эти люди. Впрочем, мне на это стало наплевать, когда перед моим взором вдруг возник Гладышев. Он покрывал поцелуями мое лицо, скользил руками, забираясь под футболку, касаясь разгоряченной кожи. Я же пылала, возбуждение вспыхнуло огнем и разлилось по моему ватному телу. И мне захотелось большего. Поэтому я обхватила ладонями его лицо, удивляясь, что у него такие странные щеки, и притянула к своему, скользнув языком по губам Олега, бессвязно шепча: -Ты знаешь, что я ненавижу тебя, да?
– Почему?- раздался вдруг чужой голос, вызывая у меня на мгновение ступор, но я продолжила говорить, кусая губы Гладышева.
– Потому что все равно люблю тебя, скотину, - выдохнула и услышала хриплый смешок. Не желая слушать занудные речи, впилась поцелуем в его губы со всей страстью, зарываясь руками в волосы, чувствуя, что что-то не так, но не понимая что. Мы куда -то двигались, целуясь, как сумасшедшие, скидывая по пути одежду, натыкаясь на какие-то углы, шепча друг другу непристойности, смеясь и тут же замолкая, окунаясь с головой в эту дикую страсть. Я не помню, как оказалась на какой-то кровати голая. Мне было невероятно хорошо, я вся горела в огне бешеного желания, стонала, впившись в волосы Олега, чувствуя, как его язык ласкает меня, доводя до истерики вперемешку с диким раздражением, потому что все было как-то не так. Он меня не чувствовал. Как только я начинала получать удовольствие, он менял технику, и так раз за разом, пока я не психанула.
– Хватит!- оттолкнула я его, и тут же потянула на себя.
– Иди сюда. Он заскользил губами по моему телу, поднимаясь к груди, захватывая ее в плен, вновь разжигая во мне огонь страсти. Я вновь закрыла глаза, наслаждаясь, и скользнула руками по мускулистым плечам, чувствуя под ладонями совсем не то, что всегда. Внутри меня прозвенел какой-то звоночек, я открыла глаза, попыталась сфокусировать взгляд и передо мной вдруг возникло лицо Пластинина. Я часто заморгала, ничего не понимая, начиная паниковать. Но Максу было все равно, он словно действовал по регламенту и совершенно не обращал внимания на мою реакцию. Покончив с грудью, накинулся на мой рот, заглушая протесты и тут я почувствовала, как он входит в меня. Я невольно застонала от пронзившего меня удовольствия, на мгновение теряясь в ощущениях, вновь уплывая куда-то. Это все казалось сном, непонятным и странным. Чувственным, но скорее утомительным, чем приятным, И я продолжала уверять себя, что да, это всего лишь дурацкий сон. Это однозначно не может быть правдой. Нет….
– Да, детка, да, - услышала я сквозь пелену стоны Макса, чувствуя его резкие толчки. В нос ударил удушливый запах его парфюма и меня затошнило, паника начала накрывать с головой. Я хотела оттолкнуть Пластинина, но у меня не было сил, чтобы даже поднять руки. Тело не слушалось, оно жило отдельной жизнью, а сознание проваливалось куда-то, ускользая от реальности. Очнулась я, почувствовав, что замерзла. У меня ломило все тело, словно меня всю ночь били. Во рту была отвратительная сухость, голова гудела, желудок сводило от тошноты. Я медленно подняла свинцовые веки и оглядела мутным взглядом незнакомую комнату. Несколько секунд пыталась понять, где я и что тут делаю. А потом перед глазами, словно кадры на перемотке замелькали последние события, я осторожно повернулась и обнаружила себя абсолютно голой рядом с Пластининым, стянувшим с меня одеяло. Он безмятежно спал в то время, как на меня обрушился весь мой мир. Внутри все заледенело, сонливость и опьянение в момент покинули меня, оставляя наедине с последствиями своих не просто глупых, а чудовищных ошибок. Я смотрела и не могла поверить, что сделала это! Меня заколотило от ужаса, тошнота подкатила к самому горлу. Соскочив с кровати, я бросилась в уборную. Меня начало выворачивать наизнанку прямо на пол, как только я забежала в ванную комнату. Спазмы скручивали мой желудок с каждым новым воспоминанием об этой ночи. Я задыхалась, слезы застилали глаза, а меня все рвало и рвало. Казалось, еще чуть -чуть и я выблюю все свое нутро или умру от удушья. И лучше бы я сдохла! Когда все закончилось, я обессиленно сползла на пол, прижавшись трясущимся телом к холодному кафелю, и заревела, завыла, как зверюга в предсмертной агонии, понимая, что это конец . Дура, что же ты наделала?! Что наделала…. Я ударяла от бессилия по полу, не замечая боли в перебинтованной руке. Да и какая могла быть физическая боль, если я морально подыхала? Если меня наизнанку выворачивало от самой себя, от этого мерзкого, грязного тела, познавшего чужие прикосновения и ласки. У меня душа загибалась в нем, как если бы на меня надели половую тряпку. По коже пробежала дрожь отвращения, и желудок снова скрутили спазмы, я подползла к унитазу и захлебнулась желчью, рыдая. Не знаю, сколько длилась моя истерика, но в какой-то момент меня отпустило. И от этой пустоты стало еще хуже, так больно, так адски, невыносимо больно, что хотелось на стену лезть.