Реднор слушал все это, раскрыв рот от изумления. Давно с ним так не говорили. Кейн расхохотался.

— Джайлс! После всего сказанного тобой, не снять ли с меня штаны да выпороть? — сквозь смех проговорил он.

— Вреда большого не будет, хотя я что-то не замечал, чтобы такие внушения приносили вам хоть какую-то пользу, милорд. Вам на пользу лишь то, что западает вам в голову. Ну, хватит об этом. Что мы делаем дальше? — совершенно невозмутимо спросил Джайлс.

Обижаться на человека, который добрых двадцать лет назад шлепал тебя, пытаясь утихомирить, было глупо, и потому Реднор вновь рассмеялся, а затем заговорил о том, что выяснил или о чем догадался сам. Пемброк распустил слух, что король заключил Фиц-Ричарда в тюрьму. Валлийцы, как водится, решили ковать железо, пока горячо, и разослали с земель Фиц-Ричарда гонцов во все уголки Уэльса. Все было подстроено так, чтобы одновременно по всему Уэльсу вспыхнул мятеж — тогда норманны, и так ослабленные отсутствием или даже сменой правителя края, ничего не смогут поделать. Им останется лишь метаться из стороны в сторону, пытаясь унять мятежников. В ближайшие несколько дней должны будут напасть на Пенибонт. Кейн ни слова не сказал об участии в заговоре сэра Роберта и графа Пемброка. Джайлсу этого знать пока не следовало, и к тому же, не убедившись, что Леа не причастна к заговору, Кейн не мог заставить себя говорить на эту тему.

Людей и оружия вокруг Пенибонта должно становиться с каждым днем все больше и больше, поскольку замок собирались брать штурмом. Реднор находился в затруднении — он не мог решить, атаковать мятежников немедленно или повременить, пока он не наберет побольше солдат. Сейчас у него большой и сильный отряд наемников, но вряд ли они смогут противостоять целой мятежной армии.

— Джайлс, мне кажется, что если уж нападать сейчас, не дожидаясь подкрепления, то лучше всего это сделать, когда они встанут на привал — тогда у всех лошадей подпруги будут ослаблены. Если мятежников слишком много, подождем, пока стемнеет. Мы их припугнем и, возможно, возьмем несколько человек в плен. Тогда удастся разузнать, каковы их планы.

— Да, милорд. Если их немного, разобьем их поодиночке. На случай, вдруг там окажется целая армия, мы можем начать бой, а из Пенибонта нам пришлют подмогу.

— Да, все так, но только в том случае, если Пенибонт еще наш.

— Если Пенибонт захвачен, нам здесь нечего делать. Тогда нам лучше отправить гонца к вашему отцу и сказать, чтобы он переждал у Пемброка в замке, пока все не утрясется. Возможно, ему понадобится собрать вассалов.

— Более того, мне нужно как можно быстрее отправиться ко двору, чтобы успеть на королевский совет. Что бы ни случилось, земли Фиц-Ричарда не должны достаться Пемброку. Стефан настолько глуп, что его можно уговорить и на это. Нам надо молить Господа, чтобы мы смогли утихомирить их у Пенибонта, а затем, чтобы моему отцу удалось держать их в повиновении, пока я не освобожу Фиц-Ричарда. Будь проклят Честер за то, что втянул в это дело мальчишку!

— Лорд Реднор, я всегда говорил, что ваш крестный — любитель подурачиться. Но он так добр с вами — не сравнить с вашим тестем. Да будь они все прокляты, если вам так хочется. Давайте займемся нашим делом. — С этими словами Джайлс встал и направился дать кое-какие указания воинам.

Реднор вытянул затекшие ноги и уселся рядом с палаткой прямо на землю, уставившись в розовеющее небо. Он потер рукой воспаленные глаза и случайно задел крестик, что на прощание надела ему на шею Леа. Кейн давно уже не раздевался, и крестик выбился из-под рубахи наружу; когда он вернул его на место, то сразу ощутил прикосновение прохладного металла. С Леа, прежней хозяйкой крестика, все было по-другому — ее тело дарило нежность и тепло. Он вспомнил о заговоре. Если окажется, что Леа знала о нем, он убьет ее… Нет, он не сделает ей ничего. Она совсем не была красавицей, но эти волосы золотисто-медового цвета, эти зеленые глаза и, самое главное, такая доверчивость в лице. Может, Леа, наоборот, хотела как-то оградить Реднора от Пемброка, но боялась. Может, именно поэтому она так просила перевезти ее в Пейнкастл.

— Что вас тревожит, милорд?

Кейн поднял голову и недоуменно взглянул на Джайлса.

— Ничего, — ответил он наконец, — а что?

— Вы сидите так уже десять минут, глядя неизвестно куда. Ваш слуга уже давно стоит рядом, не зная, можно ли сворачивать палатку. Все люди давно в сборе и ждут вас.

— Отлично, я иду, — сказал, вставая, Реднор. Он свистнул лошади — та стояла за палаткой уже под седлом — и прошел следом за Джайлсом к толпе ожидавших его солдат. Они дали Реднору пройти в середину, после чего обступили его плотным кольцом — низкий, хрипловатый голос командира трудно было услышать на большом расстоянии. Он почти с нежностью оглядел солдат, переводя взгляд с одного знакомого лица на другое.

— Со многими из вас я прошел уже немало сражений. Мне не нужно говорить вам, что я веду вас в бой не ради наживы и не ради власти. Я желаю лишь одного: чтобы на этой земле царил мир. У меня есть известия о том, что Пенибонт осажден, а в Рейдере вот-вот вспыхнет восстание. Вы отлично знаете: если валлийцы восстанут, они выжгут весь хлеб, и мы останемся голодными. Они уведут наших женщин и детей в рабство. Их нужно остановить до того, как они принесут несчастье на нашу землю. Ждать мы не можем, промедление — гибель для нас. Вокруг Пенибонта большое скопление солдат. Потому слушайте внимательно, что я скажу. Мы пойдем совершенно бесшумно. Луками и щитами не греметь. Следите, чтобы лошади не ступали на камни. Никакого цоканья копыт, никаких разговоров, даже шепотом. Мы нападем на мятежников, когда они остановятся на привал. Если их очень много, уйдем. Командирам известно место сбора. Следите внимательно за мной. Если я отступаю — бросайте все, даже если вам кажется, что победа, совсем рядом, и уходите следом за мной. О том, что надо быть мужественными, я не говорю — смелы вы были всегда. Да хранит вас Господь, друзья мои. Из толпы донесся грубый смех, и хриплый голос прокричал:

— Если мы станем дожидаться, пока его светлость побежит с поля брани, нас либо убьют, либо мы сами победим! Милорд, я еще никогда в жизни не видел, как вы удираете!

Реднор, хохоча, немного осадил лошадь.

— Уильям Таннер! Я узнал тебя по голосу! Ты еще мало жил и потому такого зрелища не видел. Давным-давно кто-то сказал: «Кто сражается и отступает, живет лишь для того, чтобы сразиться на следующий день». У меня молоденькая жена, которая дожидается, когда я вернусь с трофеями в руках. Вам тоже что-то достанется. Когда я говорю «уходим», вы улепетываете как зайцы, но если вы побежите без приказа, я отрежу вам уши!

— Милорд, а у меня вы можете отрезать только одно! Второе я потерял, когда у вас появилась эта чудесная улыбка!

— Ну, конечно, а я-то совсем забыл. Вот дьявол! Берегите себя. Хорошенькие девушки будут рады нежно покусать вас хотя бы за одно ухо. А теперь — по коням! Время пошло!

Реднор посмотрел на солнце — было где-то около четырех утра. Отряд бесшумно шел мимо лесов и полей, покрытых спелыми хлебами. Реднор непроизвольно коснулся шрамов. Губы его шевельнулись, но он не произнес ни звука.