— Постойте, милорд. Это вопрос жизни и смерти. Мы спокойно можем говорить здесь?

— А почему бы и нет? Ну, хорошо, давай прикроем окно. Вряд ли кто-то стоит на улице, но всякое может быть.

Джайлс прикрыл ставни, однако он имел в виду совсем не это. Его тревожило, что рядом Леа. Он знал — лорд Реднор любит жену, поэтому никак не хотел разозлить его. Тем не менее, сказал прямо:

— У вашей жены тоже есть уши, и она дочь Пемброка.

Кейн резко взмахнул рукой, и оба они испытывающе посмотрели на Леа. Та еще ниже склонилась над вышиванием. По лицу ее было видно — она слушает очень внимательно. Реднор мог бы пощадить ее самолюбие, если бы захотел. Однако у него не было ни капли сожаления. Он сказал о Пемброке то, что думал. Если она ни при чем, то не осмелится открыто сказать или написать матери о планах мужа. А если она состоит в сговоре с отцом… От одной этой мысли Реднору стало не по себе.

— Я не глухая, — тихо сказала Леа. — Я могу пойти и посидеть в зале, если вам угодно, милорд. Но вам не нужно остерегаться меня из-за моего отца. Нас с ним не связывает ничего, кроме того, что он выдал меня за вас замуж. Его грубость может сослужить нам всем хорошую службу. Именно она научила меня молчать.

— Когда скотина из хлева разбежалась, ворота закрывать уже бесполезно, — обронил Кейн. Он прекрасно понимал, она может подслушать и за дверью, если ей это потребуется. — Мы и так в ее руках: кто, например, знает, что я там болтаю во сне? — сказал он Джайлсу. — Если она неверна, то не все ли равно, с какой стороны последует удар?

«Если я неверна, — с горечью подумала Леа. Она старалась не бросать работы. — Как женщина может доказать свою преданность? Если я осуждаю зверя, который приходится мне отцом, то мне доверять нельзя. Если я молча выслушиваю указания милорда, я тоже под подозрением, потому что не кричу о своей преданности. Где золотая середина? Я не знаю слов, чтобы сказать о своей любви, потому что я привыкла считать это дерзостью и женскими глупостями. Я не могу упрашивать его обойти опасность — женщины должны поощрять в мужчинах стойкость, а не слабость».

Обида была в ее глазах, когда она посмотрела на Реднора, поглядывавшего на нее с тревогой. Внутри у Леа что-то обмякло. Ставкой в этой игре была его жизнь, разве можно корить его за легкие сомнения? Джайлс пожал плечами и сел на место. Реднор прав. Если его жене нужно от него избавиться, нет ничего проще — нож в горло спящему или яд в чашке с питьем.

— Какие будут приказания?

— Прежде всего, нужно немедленно отправить к отцу посыльного. У тебя есть люди, которым можно доверять?

— Зачем ты мне задаешь такие вопросы?

— Если бы я не спросил, ты бы сам заговорил об этом. Теперь самое главное. Нужно сделать так, чтобы Честер с Фиц-Ричардом добрались до дома побыстрее. Нужно выбрать хорошую дорогу и приготовить сменных лошадей. Они поедут только через юг! — резко сказал Реднор.

— Через Суррей, Гемпшир, Уилтшир и Дорсет! Да Честер никогда в жизни по этой дороге до дому не доедет! — попробовал урезонить его Джайлс.

— Я боюсь, он по любой дороге не доедет, но сейчас я не могу предложить ничего лучше. По крайней мере, надо попробовать.

— Я сделаю все, что смогу. Что-нибудь еще? Реднор в задумчивости потрогал шрамы на лице.

Вдруг он покачал головой и прикрыл глаза.

— Джайлс, я не могу больше ни о чем думать.

Ужасно устал.

— Что же вы хотите — три дня и две ночи без сна. Стареем, Реднор, — Джайлс зевнул. — Ради Бога, давайте отоспимся денек. Я сделаю все, о чем мы договорились, но не сейчас. Пойдемте спать. —

Он поднялся и, напрочь забыв о церемониях, вышел, даже не попрощавшись.

Кейн сидел в кресле, прикрыв глаза ладонью и потирая бедро. У него даже не было сил встать и дойти до постели. Через несколько минут его разбудила Леа.

— Милорд, ступайте в кровать. Вы заснули прямо в кресле.

В полудрёме он пристроился на краешке постели.

— Позвольте, я раздену вас, — улыбнулась Леа, — в одежде спать неудобно.

Реднор мгновенно проснулся.

— Нет! Я сам! Притуши свечи и ложись.

Он провалился в сон, еще не донеся головы до подушки. Леа поняла, что поторопилась. Чтобы как-то сгладить неловкость, она прижалась к нему, но Кейн не проснулся. Однако прошло несколько часов, и тело его почувствовало, что рядом с ним женщина. Он повернулся к Леа и прижал ее к себе, затем зажал ей рукой рот и грубо сказал: «Молчи». Она поняла — Реднор не узнает ее. Он грубо овладел ею, а потом, рухнув в изнеможении рядом, пробормотал: «Проваливай. На сегодня все, расплачусь завтра утром».

У Леа хватило ума не принимать его слова на свой счет, но она долго лежала без сна. Когда он любил ее, он хотел ее и только ее, и неважно, был он груб или нежен в эти минуты. А сейчас он даже не понял, с кем он в постели! Словно это, как выпить воды или съесть кусок хлеба! На душе Леа стало тоскливо; видимо, такова участь жен, надоевших мужьям.

Она не испытывала ни обиды на Кейна, ни досады, а восприняла это как предупреждение. Осторожно, чтобы не разбудить, Леа взяла руку мужа, прижала ее к своей груди и заснула глубоким, спокойным сном.