Ирис подумала, что опаздывать омеги все равно умеют очень плохо, но вслух, конечно, не сказала ни слова. Лишнего внимания она старалась не привлекать.

Но в этот раз отмолчаться не вышло. По дороге вниз, в залитую солнцем восточную столовую, где обычно проходили завтраки, Ирис догнала Гелла.

— Я видела, что ты заснула в платье, — заметила она. — Рассеянность, — тут же определила она. — Волнуешься?

За такую мастерскую имитацию волнения воспитатели бы поставили неплохой балл. Но об эмоциях Ирис и не думала, а вот переодеваться на глазах девушек было нельзя.

— Думаю, это правильно, — кивнула Ирис. — Ведь мы собирались в Эмпориум. Я никогда еще не выходила за пределы Центра.

— А я выходила. Выезжала. Один раз, — сказала вдруг Гелла, и ее глаза мечтательно затуманились.

— Серьезно? — удивилась Ирис.

— А как же, — кивнула Гелла. — Правда, я так и не поняла, зачем. Меня брали на какие-то испытания...

— Опыты, — подсказала Ирис.

— Да.

— Почетно.

— Еще как. Мне больше волноваться не полагается.

— Думаешь? Ты была в Эмпориуме всего раз.

— Разве этого мало?

Ирис пожала плечами.

— Думаю, да.

Гелла призадумалась.

— Логично. Даже очень. А ты умная. Слушай, Ирис, почему у тебя по эмоциям не десятка?

Потому что я умная, — подумалось Ирис.

— Есть так хочется… — тут же переключилась Гелла.

Ирис сверилась со своими показателями и кивнула:

— Мне тоже.

— Пойдем скорее. В главный зал нужно явиться к десяти.

— Я думала, ты Ликвидаторами не интересуешься.

— Не интересуюсь, — уклончиво протянула Гелла. — Но люди... Понимаешь, это шанс. Дело даже не в практике... У нас же все по правилам, по расписаниям... Но мы ведь не роботы. Мы разные. И из разного опыта вытекают разные стремления.

— Это верно, — кивнула Ирис. — Но я все равно не понимаю, к чему ты клонишь.

— Читала июньский «Вестник Эмпориума»?

— Нет еще.

— А я читала. Там статья про омегу. Девочку. Ее усыновил человек. Удочерил, то есть. Все путаю.

Сигнал удивления заставил Ирис округлить глаза.

— Как так?

— А вот так.

— Но так нельзя.

— Запрета нет. Она просто стала первой, и все.

— Но это же... неправильно!

— В смысле прав и всего прочего — да. Наследство ей полагаться не будет.

— Но он же состарится... И что с ней будет потом? — не понимала Ирис. — Он просто взял себе домой игрушку? Или она полы будет мыть и на стол накрывать? Но ведь омеги не для такого созданы! Всю эту ерунду и андроиды могут… Много мозгов не нужно… Или ему как раз мозги и нужны? Поговорить не с кем?

— Ее перепрошьют. Она отключится в тот же день, когда он умрет.

— А остальное? Ведь так нельзя. Омеги ничего не чувствуют. А люди — еще как. Человек привяжется, а омега будет вежливо благодарить? Что она даст взамен? К тому же, задания для каждой десятки назначает Сенат. А тут что?.. Какой у той девочки был разряд? А Сенат что сказал? Этот человек что, купил ее? Деньги некуда девать? Так же не положено!

Сигнал тревоги внутри разошелся не на шутку. Новость была странной, неправильной, нелогичной.

— Да что ты заладила? — отмахнулась Гелла.

— А почему ты об этом заговорила? — напомнила Ирис.

Но кончики этой истории уже завязались в узелок, и ответ возник в ее голове раньше, чем Гелла ответила.

— Я тоже так хочу. Я не создана, чтобы ползать по сточным канавам или просиживать в какой-нибудь конторе бесплатным компьютером. Я хочу, чтобы меня любили. Той девочке было одиннадцать лет. А я уже почти совершеннолетняя. Меня можно и замуж взять. Почему нет? Предце… пренце… прецедент уже создан! А если не замуж, то можно и удочерить. По-моему, разницы никакой нет. Главное — чтобы любили. И восхищались.

— Как тот Красс?

— Кто? Ах да… Ну да. Верно.

— Зачем тебе?

— Тщеславие. Так чувствуют красивые девушки.

Ирис закатила глаза.

— Ах вот над чем ты работаешь. Ты уверена, что такие навыки кому-то понадобятся? Даже если дойдешь до десятки, куда тебя в городе возьмут? Ты лучше сразу скажи приму, что желаешь выйти за Красса.

— Но Красс — омега.

— Какая ты привередливая.

— Да. Именно так ведут себя красивые девушки.

— Я поняла.