— Грузить рыбу в порту! Рыбу!

На расцарапанный табурет рядом хлопнулся старик. Его прокуренные желтые усы тряслись от негодования.

— Мой прадед был Сенатором, а я буду руки об эту чертову макрель пачкать? — вопрошал он. — Знаешь, как пахнут эти портовые работяги? Нет, дружок, они не просто провоняли рыбой. Весь их дом насквозь и полностью пропитан этой треклятой морской вонью. У них даже жены пахнут водорослями, пройдет такая мимо — ей даже вслед не посмотришь, шарахнешься в канаву.

Рикгард на старика не смотрел, но все-таки усмехнулся в бороду. Разговоры в этом баре начинались с середины, а знакомства обходились и без взаимного интереса.

— Вот у меня в свое время была не жена, а загляденье. Знаешь, чем она пахла? А черт ее разберет, чем… Я эти лаванды-розмарины не разбираю. Но за ней все ребята шеренгами выстраивались, шеи тянули. Она на упаковочной линии на фабрике полимеров работала. Днем волосы под шапочку затолкает, и подружки ее ну чисто с молочной фермы, вместо лиц — одни щеки. А она одна красотка. Что в шапке этой, что без нее... И руки у нее были... Пальцы длинные, ловкие, как у этой… как же… пианистки, во.

Вспоминая, старик причмокнул губами.

Рикгард потянулся к мисочке с закусками и покопался среди очистков, выискивая цельные орехи. «Лягушка», хоть и настоящая дыра, выручала всегда. Она была как компас: откуда к ней ни приди, с чем к ней при обратись, всегда укажет в верную сторону. В какой степь она собиралась увести его в этот раз, Рикгард не представлял, и разглагольствования старика слушал безропотно. Вообще-то он собирался порасспрашивать хозяина «Лягушки» о квартире: объявления о комнатушках внаем оставляли ему часто, так почему бы не попытать удачу и в поисках чего-то посерьезнее? Впрочем, на худой конец сгодится и комнатушка. Нечего зависеть от Квинта и его бестолковых распоряжений. Чем раньше он найдет запасной аэродром, тем мягче будет посадка, когда начнется шторм.

— Ну а я что? Мне этот рыбный дух поперек горла стоит. Я так ему и говорю: «А катись-ка ты к чертям собачьим». Так и сказал. А он как глаза выкатит, как закричит...

Рикгард невольно усмехнулся.

— Да, сынок, вот так-то! Я семнадцатое Возмущение видел, и старые церкви тогда еще не все снесли, и Парламент стоял. Веришь?

— Парламент снесли после первого Возмущения, — не глядя на старика, припомнил Рикгард.

— А вот и нет. Снести-то снесли, да не совсем. Парламент сто раз перестраивали. А подвалы и вовсе не трогали. Это потом их вычистили, после семнадцатого Возмущения. Все толковали, что в этих подземных сейфах всякую дрянь находили...

— Какую дрянь? — Рикгард покосился на старика.

— Так я о том и говорю, — ухмыльнулся тот. — Всякой дряни там навалом было. А я же что… Я то там, то тут в отряде охраны работал... Это из музея меня потом на фабрику перевели, и там я свою даму сердца встретил...

— Ты мне про дрянь лучше расскажи.

— А что я расскажу? Нехорошая дрянь там водилась. Как первое Возмущение прошло, так эта дрянь и появилась — так говорили. А после семнадцатого клялись, что всю извели, но я-то знаю — ничего они ее не извели.

— Откуда тебе знать?

— Так я говорю: я работал там. В отряде охраны. При музее. Вот времена были! Теперь меня ни в какую форму не всунут, это точно: вид им мой, понимаешь, не нравится. Слишком седой, слишком старый, слишком мятый.

— И что там в музее?

— Так а что там… Все понятно. Я, значит, после закрытия начинал. Ходил по залам и коридорам. Спускался в подвалы, конечно. Ну, туда, где старые помещения Парламента. И по сторонам смотрел. Они все больше по углам жались. Жались и исчезали. Как увидят меня, так все прочь и разбегаются. Мешал я им. Не боялись, конечно. А вот мешал — да.

— Думаешь, аномалии?

— Ну а что? Я ж тебе говорю: дрянь. Притом дрянь с мозгами. Я потом такую только за стенами видел. Во времена были! Возили меня разок с ребятами на выезд... Хорошо было.

— И ты такую же аномалию видел?

— Ну да. Точь-в-точь. Они говорят, что таких всех извели... Может, выгнали — это да. Но чтобы совсем порешать — это вряд ли.

— А как такая... дрянь... все-таки выглядит? — Рикгард сощурился.

— Так в том и дело. Я ж газеты читал. Про дрянь все знаю. Обычная — это вроде как искривление. Как будто тряпку в воздухе вывесили. Верно я говорю? А это дрянь почище будет. Она не такая.

— Так какая?

— Ну, какая-какая... Никакая. Пустота. Черная дыра. Зазеваешься — сожрет, и косточек не оставит. У нее вроде как мозги есть. Она поначалу-то на человека и смахивает. А потом — сжирает. Их раньше вон как боялись. Называли мааджитами.

Рикгард выпрямился. Таких данных он не видел ни в одном из отчетов. И сам не писал, и у других не читал. Аномалии — явления беспорядочные и никаким законам разума не подвластные. Никаких «мозгов» у них нет и быть не может, и на людей они нисколько не похожи. А слова «мааджит» он и вовсе в архивах отдела Ликвидации не встречал.