Анализируя ситуацию, системы подсказывали, что стоит реагировать страхом, только вот Ликвидатор не боялся, тогда почему нужно бояться ей?

Они петляли узкими коридорами, разгоняя вуали пыли, миновали закрытые двери и затененные окна, и лабиринт, наконец, вывел их к арке, которая выходила на светлую площадку. Вперед ухнула, раскрываясь, необъятная ширь, накрытая затуманенным куполом.

Ирис содрогнулась. Она чувствовала, как сильно понизилась температура ее покровов, каким белым, наверное, стало ее лицо, и не знала, хочет ли она смотреть, или нужно прямо сейчас развернуться и бежать прочь. Еще немного — и такой перегрузки тело просто не выдержит.

Рикгард попридержал ее за плечо и шагнул вперед. Застыл на мгновение в проеме и тихо выругался.

В безмолвии пыльного царства что-то едва различимо шевелилось.

Ирис рванулась за ним и нырнула под арку. Внизу, у подножия лестницы в, наверное, добрую сотню ступеней раскинулся огромный зал. Он тонул в пятнистом буром мраке, а слабый лунный свет пробивался через сочленения купольных пластин, косо падал в чашу зала, ограненную остроугольными арками и переливался в чернильном облаке мрака, который затаился на дне. Это облако колыхалось, дрожало, переворачивалось и пульсировало, словно непонятный человеческий орган, выкрашенный в черное. Он дышал, как живое существо. Он ритмично расширялся и опадал, будто гигантские легкие. Он трепетал, тревожно выбрасывая волны мутного мрака, сжимался волнами и рос концентрическими кругами.

— Это не аномалия, — пробормотал Рикгард.

Ирис бросила на него взгляд: он побледнел, а руки сжал в кулаки. Он даже не пытался подключить свои приборы и что-то замерить.

— Не аномалия, — прошептал он.

Они так и стояли на верхушке исполинской лестницы, которая раскинулась вдоль зала наподобие необъятного зрительного зала, и слушали, как влажно колышется черное нечто на импровизированной сцене далеко внизу. Что это было за здание? Голографический театр? Скорее всего. Но теперь здесь играли совсем другую пьесу, странную, непонятную, не вписанную в репертуар. Ирис все смотрела на аномалию, которая, как твердил себе под нос Ликвидатор, аномалией не была, и ощущала, как сигналы тревоги один за другим отключаются сами по себе. Она слушала, как ворочается темное нечто на дне зала, и дрожь проходила. Ирис настроилась на частоту, поймала ее как следует, избавилась от помех. Она не просто слышала аномалию, она могла отключить все свои датчики — и все равно бы ощущала ее присутствие. Это и вправду было нечто большее, чем простенький временной разлом. Существо на «сцене» было живым, и Ирис его чуяла — и чуяла так же ясно, как людей. Было, правда, и различие. Аномалия не путалась в клубках ощущений и откликов. Все, что она чувствовала, можно было описать одним единственным словом: любопытство.

И вдруг аномалия поползла по сторонам, собираясь воедино, принялась сжиматься, суживаться, съеживаться. Тьма в сердце аморфного облака нарастала, концентрировалась, густела. Казалось, чернее черного она стать не может, но с каждой секундой она становилась ярче, сочнее, бархатистее. Эта шелковистая тьма переливалась, сверкала, толчками всасывала саму себя, и скоро в центре зала застыл неопределенной формы силуэт. Вздрогнув, он поплыл наверх, задевая ступени и оставляя на них черные хлопья следов.

Ликвидатор отступил, и Ирис затошнило от его страха. Он боялся, боялся по-настоящему. Он, наверное, ничего подобного никогда не видел. Ведь его значки на боку Иолы наклеили за аномалии — за привычные, знакомые, описанные в реестрах, категоризованные явления, которые можно было уничтожить хромидиевым залпом. Да, аномалии бывали разными, и дозу хромидия тоже нужно было рассчитать. Но сейчас, сейчас никакая доза не годилась. Никакого хромидия со всего Эмпориума не хватит на то, чтобы уничтожить вот это нечто.

Но оно не злилось. Не излучало агрессию, враждебность или ярость. Это нечто ощущало одно любопытство. Бояться было нечего, вот что слышала Ирис в своем мозгу.

Она шагнула было к Ликвидатору, желая взять его за локоть, успокоить, хоть как-нибудь развеять его страх, но он уже дернулся, рука его метнулась к кобуре, спрятанной под летной курткой, и с металлическим звоном вырвала из-под застежки хромидиевый излучатель.

Нельзя. Ее нельзя пугать. В эту аномалию стрелять нельзя. Нужно его остановить: ударить по руке, накинуться, вырвать излучатель — сейчас, сию же секунду, пока есть хотя бы доля короткого мгновения...

Но было поздно. Излучатель сухо фыркнул, и на какую-то секунду лестница осветилась болотистым, бледно-зеленым, мертвенным сиянием. Вспыхнувший хромидий пах резко, горько, жжено. Воздух заволокло дымом.

Когда он рассеялся, Ирис увидела все то же черное облако без формы. Оно колыхалось в нескольких шагах, теряя на ступени темные хлопья, будто истекая кровью. Только никакой крови, конечно, не было. Выстрел нисколько не повредил существу, и к любопытству только прибавилось недоумение. Нечто затрепетало и двинулось им навстречу.

И тут Ирис различила контуры. У аномалии все же была своя форма, малопонятная, неуловимая, но все-таки форма. Сначала эти границы казались полупрозрачными пунктирами, которые распадались на точки, а потом они начали соединяться в линии. Чем ближе к ним подбиралась аномалия, тем яснее выступали очертания. Даже Ликвидатор опустил свой излучатель, смотря перед собой расширенными, круглыми глазами.

Это был человек. По крайней мере, это существо выкристаллизовывалось в нечто похожее на человеческую фигуру. Медленно, но верно влажные облачные хлопья приобретали плотность, густели, а краска переливалась из черного в неопределенно-серый, а из серого — в грязно-бурый, будто аномалия никак не могла выбрать окончательный цвет своих покровов. Она шагала уже вполне оформившимися ногами, отращивала пальцы на руках, собирала на лице черты, заполняла материей дыру там, где намечался живот. Наконец, черный схлынул, а дрожь унялась: перед ними ступал человек. Нагой, но напрочь лишенный каких бы то ни было признаков пола, он не походил лицом ни на мужчину, ни на женщину. Не было на его коже и волос, и только странные рисунки, будто швы или тонкие трещины, исполосовали его тело, будто татуировками.