– Скажем так: Дзирта в этом мире преследуют большие неприятности, чем последствия битвы с демоном у ворот Брин-Шандера, – произнес Реджис.

– Битвы с демоном? – переспросил Бренор.

Вульфгар рассмеялся.

– А у меня была раньше такая простая жизнь, прежде чем я вернулся к вам, – пожаловался он.

– Итак, Энтрери побывал здесь, Джарлакс покинул город и больше сюда не вернется, – подвела итог Кэтти-бри. – Ты сказал, что ему известен тайный путь в Гаунтлгрим, но теперь, насколько я понимаю, этот путь для нас потерян.

– А у меня есть карта, – сообщил Бренор. – Ничего, доберемся.

– Но не прямо сейчас, – возразил Дзирт, глядя в глаза женщине, которая когда-то была его женой.

– Широкая Скамья, – согласилась Кэтти-бри.

– Возможно, нам следует воспользоваться нашими новыми именами, – предложил Реджис. – И подыскать какой-нибудь псевдоним для Дзирта.

– Нет! – настойчиво воскликнул Бренор и топнул ногой. – Он уже достаточно долго носит это имя.

– Но его хотят убить…

– Тогда пусть приходят, – фыркнул дворф, причем довольно громко. – А что до меня, мое имя – король Бренор, и я отвечу так любому, кто спросит, и даже если не спросят, все равно меня зовут король Бренор.

– Можем ли мы доверять этому Бениаго? – спросил Вульфгар, и когда Дзирт уклончиво кивнул ему, варвар-гигант поднялся, начал сворачивать свой спальный мешок и укладывать вещи в повозку.

Прошло немного времени, и они снова отправились в путь, направляясь на восток через поля. Вскоре Бренор запел. Это была грустная песня об утрате, о величии и эпохе, которой не суждено было повториться, песня клана Делзун о городе Гаунтлгрим.

В ту ночь на небосклоне не было луны, не было облаков, и миллионы звезд сверкали в ясной вышине, усеивая небо, казавшееся совсем близким. Это была одна из тех ночей, когда небеса, казалось, сливались с землей, и душа и воображение воспаряли вверх, совсем как в ту ночь, когда Дзирт лежал в одиночестве и в полной тишине на вершине Подъема Бренора на Пирамиде Кельвина.

Это была одна из тех ночей, когда дроу-отступник казался себе ничтожным, крошечным и одновременно величественным, частью чего-то древнего, вечного, бескрайнего, как его воображение, и теплого, как любовь его пяти друзей, которые окружали его сейчас, в повозке. Здесь была даже Гвенвивар, потому что он не смог заставить себя отправить ее обратно в ее астральный дом.

Напротив, в такую ночь, чувствуя себя частью этой ночи, Дзирт ощущал себя так, словно он находился не на земле смертных, а в царстве Гвенвивар.

«Да, хорошо наконец оказаться дома», – решил Дзирт.

И эта повозка, спотыкавшаяся на камнях, двигавшаяся мимо ферм к востоку от Лускана, была его домом, потому что дом – это не место, о нет, но связь, связь с друзьями, и он ощущал ее сейчас так сильно, как никогда прежде.

Часть вторая

Скрещенные пути. Скрещенные мечи

Меня все время преследуют выражение лица Бренора и слова Кэтти-бри. «Бремя, которое ты несешь, мешает тебе ясно видеть, – откровенно заявила она мне. – Ты надеешься найти собственные черты в других – даже в орках и гоблинах».

Только она сказала мне это, но выражение лица Бренора и искренний кивок, разумеется, подтверждали его согласие с мнением Кэтти-бри. Я хотел возразить, но обнаружил, что не могу этого сделать. Я хотел накричать на них, сказать им, что судьба не предопределяется происхождением, что разумное существо способно избежать влияния наследственности, что разум может противостоять инстинктам.

Я хотел сказать им, что мне удалось сбежать.

И поэтому, во время этих бесконечных хождений по кругу, разговоров, рассуждений и признания, слова Кэтти-бри насчет моего бремени в конце концов показались мне правдой. И поэтому, если бы меня не ограничивали мой собственный жизненный опыт и неуверенность, преследовавшая меня чуть ли не каждый день после бегства из Мензоберранзана, – хотя с тех пор прошло очень много лет, – я отреагировал бы на слова жены точно так же, как Бренор.

Неужели договор ущелья Гарумна оказался ошибкой? До сегодняшнего дня я не знаю этого наверняка, но сейчас, после нашего разговора, я обнаружил, что моя двойственная позиция вызвана скорее преимуществами договора для дворфов, эльфов и людей Серебристых Болот, которые избежали тогда войны, чем преимуществами для орков. Потому что в глубине души я подозреваю, что Бренор прав, и что новое мнение Кэтти-бри о природе орков подтверждается некими событиями в Серебристых Болотах. Королевство Многих Стрел пока еще не распалось, утверждает Бренор, но мир, который якобы сохраняется благодаря его существованию, – это обман. И я должен признаться, что, возможно, этот «мир» удобен только для орков-разбойников, он позволяет им свободно рыскать по округе; это было бы невозможно, если бы не Королевство Многих Стрел.

И все же, несмотря на все открытия и озарения, это болезненно для меня, все это, и очевидное решение проблемы представляется мне пропастью, слишком широкой, чтобы я смог перепрыгнуть ее. Бренор готов отправиться в Мифрил Халл, поднять дворфов и во главе этой армии открыто объявить войну Королевству Многих Стрел.

Бренор твердо намерен развязать войну. Он так решительно настроен, что не думает о страданиях, смертях, болезнях, прочих несчастьях, которые война неизбежно принесет жителям этих земель; он утверждает, что обязан исправить свою ошибку, совершенную сто лет назад, и искоренить зло, ставшее ее следствием.