Громф рассмеялся.

– Ах, дорогая сес… Мать, – произнес он, качая головой, словно говорил о чем-то само собой разумеющемся. – Почему я должен бояться этого шага Госпожи Ллос? Разве ты не знаешь, что в конечном счете я приобрету больше тебя? Больше любой Матери семейства? Паучья Королева жаждет подчинить себе Царство Мистры, и из всех слуг Госпожи Ллос этой цели лучше всего могут послужить хорошо обученные магии мужчины – и прежде всего я.

– Или Тсабрак! – резко заявила Квентл, и ее нескрываемое волнение показало старому магу, что его доводы показались ей правдоподобными.

– Щупальца иллитида не доберутся до моего мозга, – заверил ее брат. – И я вовсе не желаю этого. Не Громф будет осуществлять волю Госпожи Ллос под открытым небом Серебристых Болот, и, поверь мне, Громфа это вполне устраивает.

– Если бы Ллос услышала это…

– Разумеется, она это услышит! – перебил ее маг. – Я только что сообщил это ее главной представительнице на Ториле. И по собственной воле.

– И ты не боишься ее гнева?

Архимаг пожал плечами и сделал очередной глоток из бокала.

– Я делаю то, что приказывает мне Ллос. Я не пытаюсь прятаться от нее, потому что это бессмысленно. Ей известно о… чувствах, которые я испытывал по отношению к тебе, когда ты еще была Квентл – когда ты была просто Квентл.

– Известно об интригах, которые ты плел вместе с Минолип Фей, ты это имеешь в виду, – отрезала Мать Квентл.

– И Ллос не одобрила этого, – Громф лишь пожал плечами и даже не попытался скрыть усмешку, – потому что у нее имелись другие планы насчет тебя – планы, которые я воплотил в жизнь по ее приказу. Я верный слуга богини, и прошу тебя, ради нас обоих, не принимай за истину мое внешнее отсутствие амбиций. У меня имеются высшие цели, которые я ставлю себе сам.

– Я вообще не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

– Я хочу сказать, Мать, что архимаг Мензоберранзана – Громф, который пережил всех своих ровесников. Те, кто считает меня старым, стоящим на пороге смерти, окажутся в могиле прежде меня, не сомневайся в этом. А тому, кто желает занять мое место, потребуется нечто большее, нежели единственное заклинание, полученное от Эль-Видденвельпа, даже если это заклинание исходит от самой Паучьей Королевы.

Тон, каким он произнес имя иллитида, заставил Мать Квентл задуматься.

– Значит, ты считаешь, что Мефил подчиняется исключительно тебе?

– Докажи обратное.

– Мефил был советником Ивоннель.

– Иллитида больше невозможно контролировать так, чтобы он мог занимать подобную должность.

– Но он служит тебе?

Архимаг коснулся своим бокалом края бокала сестры и даже не попытался переубедить ее.

– А Громф служит Матери Меизоберранзана, – твердо произнесла она.

– Разумеется.

Вскоре Мать Квентл покинула комнату Громфа, но шла она неуверенно. Утверждение Громфа насчет того, что вскоре он приобретет больше власти, чем она, все еще звучало у нее в ушах. Она закрылась в своих покоях и долго сидела в темноте, перебирая воспоминания своей умершей матери в поисках разгадки.

Квентл Бэнр всегда считала, что взаимоотношения полов в Мензоберранзане ограничиваются ролями хозяйки и слуги, и поэтому прямота и бесцеремонный, даже надменный тон Громфа вывели ее из равновесия. Но Мать Бэнр снова нашла ответы на свои вопросы в тайниках памяти Ивоннель, и, пересмотрев эти воспоминания, Квентл поняла, что для многих мужчин (в том числе, разумеется, для Громфа) матриархат не так уж строг и непререкаем, как она считала с рождения.

Паучья Королева превыше всех ценила своих жриц, в этом не могло быть сомнений, и большинство мужчин Мензоберранзана безоговорочно подчинялись власти женщин. Но встречались и исключения: мужчины-маги из семьи Ксорларрин, воины Баррисон Дел’Армго, Громф Бэнр и даже Джарлакс.

Эти отдельные личности и группы просто не вписывались в существующий порядок вещей.

Мать очнулась от медитации, позабавленная иронией ситуации. Квентл получила высокое положение, знания и могущество, но в эту самую ночь она испытала чувство подлинного смирения.

Архимаг, ее брат, являлся лишь очередным: орудием в ее руках, но это орудие следовало ценить… и уважать.

К тому моменту, когда тюремщики пришли, чтобы извлечь его из клетки, он настолько ослаб, что не мог стоять на ногах. Они перетащили его из кузницы в расположенную неподалеку комнату, украшенную гобеленами, коврами и бархатными подушками. Среди всей этой роскоши удобно расположилась верховная жрица Береллип Ксорларрин.

Два слуги-дроу бесцеремонно швырнули Энтрери на пол перед жрицей, лицом вниз, и быстро скрылись, притворив за собой дверь.

Сообразив, что остался наедине со жрицей, Артемис Энтрери задумался, сумеет ли он найти в себе достаточно сил, чтобы придушить ее.

– Итак, мы снова встретились, и снова в моем городе, – обратилась к нему Береллип.

Он лежал на полу молча, не шевелясь.

– Встать! – приказала она, но ассасин никак не отреагировал, и жрица швырнула в его сторону кувшин с водой. Кувшин ударился об пол перед Энтрери и разлетелся вдребезги. Пленника осыпало осколками и обрызгало водой, охлажденной с помощью магии. Несмотря на свою решимость не поддаваться, Энтрери не смог удержаться и отпил немного драгоценной влаги из лужи на полу. Наконец-то смягчились его пересохшие губы и горло! Тюремщики давали ему пищу и воду, но в очень скудных количествах; их едва хватало на то, чтобы поддерживать в нем жизнь.