В течение трёх часов они преодолели считавшуюся непроходимой местность и, заметьте, артиллерийским ударом смели охрану… – мой собеседник кивнул ординарцу, который жестом волшебника развернул перед нами карту – …вот здесь, от моста, после чего перенесли огонь на расположение японского гарнизона вот здесь. На чужой территории, вы понимаете?!

– А как он добрался до места, где переправился? – проявил я недоумение.

– Баржей шли, пока она не села на мель. Впрочем, освободившись от груза, судно смогло вернуться, – пояснил мой собеседник.

– Я же говорил, что товарищ Кобыландыев инициативный и умелый защитник нашего отечества, – завёл я старую шарманку.

– Перестаньте ёрничать, – взвился мой собеседник. – Вы понимаете, что ни с того, ни с сего обозники оказались способными решать сложные боевые задачи наступательного характера. Подразделения японцев, блокировавших пограничную заставу, они перебили частично миномётным огнём, частично из пулемётов, причём вели огонь с сопредельной территории на свою сторону. После чего отнюдь не успокоились, а пошли от одного японского гарнизона к другому, снося их, словно кегли плотным артиллерийско-миномётным огнём.

Этот бывший басмач, практически, объявил войну Японии на территории оккупированной ей Маньчжурии… хотя, там сейчас Манчжоу-Го, но не оно заказывает музыку, а самураи.

Так вот! Связи с нашим батальоном нет – информация идёт от противной стороны по дипломатическим каналам. Императорская армия уже собрала нешуточные силы и двинула вот сюда, – комкор показал карандашом на ничем не примечательную точку, через которую проходила ниточка, обозначающая сухопутную дорогу.

Я взглянул на окружающие её пометки и плотоядно ухмыльнулся:

– Ох и огребут самураи! Как бы они после этого не попросили нас обратно принять КВЖД в знак искренней признательности за отзыв подобной опасности от их чернявых головушек!

– Вы что, полагаете возможным издеваться?! – вспылил мой собеседник. – Скажите – у вас есть возможность повлиять на действия этого закоренелого бандита?

– Конечно, – отвечаю. – Как только окажусь рядом с ним, немедленно попрошусь в строй, чтобы с оружием в руках помочь ему наказать наглецов, осмелившихся покуситься на нерушимость наших границ.

– Иван Сергеевич! Вы совершенное дитя в вопросах политики. Ну нельзя же в вашем возрасте столь буквально понимать всё, что пишут в газетах!

– А мне, товарищ комкор, и не положено ничего особого понимать – в мирное время я рабочий. Сварщик моя профессия. А в военное – красноармеец моё звание. Что велят, то и делаю.

– Помилуйте, батенька, не пытайтесь городить подобную чушь. Нам прекрасно известно, сколь много сил и изобретательности положили вы на создание этих… бранзулеток. И сколь тщательно трудились над разработкой тактики их применения в боевых условиях. И Дмитрий Иванович и Григорий Семёнович крайне лестно отзываются обо всей вашей деятельности на протяжении целого ряда лет.

Я вздохнул понимающе, – ясно, как день, что те, кому положено, знают про меня всё, что им нужно.

– Но проучить наглецов всё-таки необходимо, – заявил я упрямо. – И хорошо, что есть кому. Всё равно через пару лет на Халхин-Голе придётся это сделать. А так – раньше на пару лет начинаем получать боевой опыт, причём опыт положительный. Надеюсь, снабжение группировки басмача Кобыландыева не было прервано с нашей стороны?

– Да хрен её прервёшь – он сразу всё, что надо завёз баржами, даже госпиталь с хирургами у него с собой. И целую автороту успел переправить. Боевые части, что стоят в тех краях превратились в растревоженные муравейники – молодые командиры все, как один, просятся в интенданты, причём обязательно в бранзулетчики. Да и не басмач он, если честно – комбрига ему недавно присвоили.

– Поделом, – отвечаю. – Заслужил. Знаете, я конечно понимаю, что возникли определённые дипломатические затруднения, но держать лицо всё равно придётся. Так что, пускай японцам ответят – присутствие наших войск на их территории будет прекращено, едва будет покончено с бандитскими шайками, нарушающими границу. А мы посмотрим, как наш басмач выполнит маневр вывода войск с сопредельной территории. И поможем, чем можем – например, нанесением отвлекающих ударов в нужный момент. Поиграем на его стороне – он ведь – наш человек.

– Этот наш человек уже пятый день, шерстит японцев… – брызнул слюной комкор.

– Он с оружием в руках выступил на защиту нашей Родины, – напомнил я.

– Какой вы, право, зануда, Иван Сергеевич.

– Вы ведь везёте меня на Дальний Восток, чтобы я повстречался с нашим героем? Мне бы хотелось оказать поддержку его инициативе, а то упечёте его сгоряча в подвалы кровавой гэбни и не будет у нас в годину испытаний обученных и прошедших боевое слаживание мотострелковых войск!

– Про годину испытаний, кровавую гэбню и будущие события на Халхин-Голе мы, надеюсь, потолкуем в другой раз. С глазу на глаз, – комкор оставил меня в покое и принялся что-то строчить. Я, чтобы не подглядывать, стал раздавать спутникам дорожную снедь. Сопровождающий отделенный, наверное вестовой, откупорил термос с заметно остывшим чаем – следующая посадка, говорят, в Оренбурге. Что-то далековато, на моё рассуждение. Кажется, в это время перелёты такой длины делались только после соответствующей подготовки. Хотя, могу и путать – в эти годы авиация развивается семимильными шагами, а я, признаться, не отслеживал – редко заглядываю в газеты.