Тут входит незнакомый комполка и сообщает:

– На четвёртой заставе второго отряда с сопредельной стороны был обстрелян пограничный наряд, – пока вошедший переводил дух (видно, что запыхался от быстрого бега), комкор ехидно скривил брови и спросил:

– С нашей стороны потери есть?

– Никак нет. Смазали японцы. Однако тут как раз случайно проходил конвойный батальон, который занялся преследованием злоумышленников, для чего пересёк границу и сбил гарнизон ближайшего населённого пункта.

– Карту, – блеснув гневным взором в сторону моего товарища, генерал-лейтенант спросил: – У вас ведь три таких батальона подготовлено. Один вы только что вывели из-за реки. А второй, получается, отправили на дело. И не пытайтесь меня убедить, будто всё произошло случайно.

– Реальную выучку войска получают только участвуя в боевых действиях, – поторопился я его успокоить. – Начинать большую войну самураи сейчас не готовы – вот и обкатаем тактику на малых конфликтах, тем более, они сами нарываются. Через год развернём обстрелянные батальоны в полки, а потом к тридцать девятому году тем же способом получим уже три вполне боеготовые дивизии, оснащенные по последнему слову техники и укомплектованные опытными, проверенными в деле бойцами.

– Если вы согласны, – поддержал меня Кобыланды, – большое дело получится для страны и неприятный сюрприз для гидры мирового империализма.

– Вы, товарищи, меня за Советскую власть не агитируйте, – рявкнул на нас «проверяющий». Отдыхайте тут… пока. А завтра покажете мне батальон, что вышел из боя. И не в парадном строю, смотрите, а в самом настоящем обычном состоянии. Я у вестового обмундирование позаимствую – притворюсь младшим командиром на манер сообщника твоего – Беспамятного, а ты, Кобыландыевич, смотри, чтобы без показухи мне.

Сколько сюрпризов ожидало комкора – в точности не скажу. Но мне их хватило за глаза. Начну с того, что ППТ я не узнал, хотя были они у шестерых из числа восьми членов десанта каждой бранзулетки – на стволах появились дырявые кожухи, как на привычных нам ППШ. Понятно, чтобы боец не обжигал руки о ствол. Кроме того заметно короче стали магазины.

– Пришлось выбирать между ёмкостью и удобством стрельбы из положения лёжа, – улыбнулся отделенный, чей экипаж мы выбрали в качестве жертвы любопытства высокого столичного гостя.

В таком стрелковом отделении просто боец, именуемый стрелком, оказался всего один. Потому что присутствовал там ручной пулемётчик со вторым номером и снайпер, вооружённый незнакомой мне винтовкой с оптическим прицелом. Снайперу полагался помощник-прикрывающий. Ещё имелся собственно командир отделения, телефонист и артиллерийский корректировщик. Как мне пояснили – последний, восьмой боец обычно использовался «по обстоятельствам» – послать куда, посторожить, сбегать глянуть – как оно там…

В оснащении мотострелков сразу бросились в глаза «фартучки», скрещенными на спине лямками и широким поясом напоминающие форменные фартуки гимназисток. Собственно передника спереди почти и не было, вернее основная его часть оказалась на боках, где в кармашках гнездились запасные обоймы, цилиндрические предметы и пистолет с ужасающим стволом – ракетница. Так вот – цилиндрические предметы оказались гранатами, а ракетница – гранатомётом. Она посылала снаряд метров на триста по высокой траектории, но взрывался он, как я понял, не от удара, а по времени. То есть при дальнем выстреле – ещё в воздухе, а при ближнем падал на землю и ждал, пока догорит запал.

Так вот понял мой товарищ идею подствольного гранатомёта. Ну и прилаживать это устройство под ствол никто даже не подумал. Местные умельцы сработали. Но бойцы одобрили, рассказали как «замучили» этими штуками окопавшихся супостатов, когда пристрелялись – выгнали их из укрытий под пули снайпера.

Третий момент оказался для меня просто шоковым. Оказывается, командир машины может в бою связаться по радио с каждым бойцом. В шлемы-будёновки вделаны примитивные детекторные приёмники, способные принять мощный сигнал радиостанции транспортёра на расстоянии чуть ли не полкилометра – этого достаточно, чтобы дать целеуказание или команду на смену позиции.

Комкор часа полтора «играл в солдатики», гоняя ребятишек через микрофон. Успокоился, когда выучил все позывные бойцов этого отделения… хе-хе. Пусть прочувствует, что командирам наука нужна не меньше, чем бойцам.

Да, рации имеются на всех машинах, и пара телефонных аппаратов и катушки с проводом – а как же при такой мобильности без управления и передачи разведданных? Каждое подразделение хоть что-то, да видит и, если вовремя доложит – то у командования легко «сложится» цельная картинка.

Пару дней наш проверяющий выглядел крайне недовольным и бурчал по любому поводу. Ему решительно всё не нравилось. Или это таким образом зависть из него вылезала? Настоящую же проблему он создал нам на третий день:

– У тебя, как я понял, готовится к переходу границы третий так называемый конвойный батальон, – спросил он у Кобыланды. – Так вот – я должен пойти с ним и посмотреть всё это в деле своими собственными глазами.

– Никак невозможно, – отреагировал мой друг. – Пассажирских мест в транспортёрах нет, а на место командира машины человека нужно больше года готовить.