Словом, это оружие работало только с закрытых позиций или издалека. Наши попытки создать сзади опору в виде бульдозерного ножа-отвала к успеху не привели – с ним транспортёр окончательно перетяжелялся, разбалансировался и в воде погружался кормой вперёд. Слишком маленькую и лёгкую машину мы сделали…

Наконец появились основные действующие «лица» – транспортёры с десантом. Они деловито вступили в реку и неспешным ходом преодолели её. Выбравшись на наш берег ядро вышедшего из «поиска» батальона стало втягиваться в лесную дорогу, ведущую от заставы, на которой мы квартировали. Одна из машин отклонилась в нашу сторону, остановилась ненадолго, «выпустив» из длинного верхнего люка коренастую фигурку, а потом почапала туда же, куда и все.

«Фигурка» же направилась в нашу сторону. Комкор – вот кто торопился выразить нам своё… интересно, что?

– Ну, вы и прохиндеи, – заявило начальство, сидя в заставской столовой и уплетая за обе щёки аппетитно пахнущее горячее варево. – Это же просто машина войны какая-то, а не конвойный батальон. Чуть какое затруднение встретят – подтягивают артиллерию и крошат японскую оборону с зарытых позиций.

– Большой расход снарядов, – вздохнул Кобыланды. – Нам бы нормальные самоходки, чтобы могли работать прямой наводкой, не опасаясь никакого огня…

– Что за самоходки? – вскинулся комкор.

– Вроде танка, но без башни. С толстым лбом и мощной пушкой.

– Такие не плавают, – одёрнул я размечтавшегося друга. – Сразу лишишься свободы маневра. Да и ресурс ходовой у них заметно меньше, чем у нынешних лёгких транспортёров.

Проверяющий передал опустевшую миску повару и жестом потребовал у ординарца бумагу и карандаш:

– Ну-ка, нарисуй в общих чертах, – повернулся он ко мне.

– Не, ну нормальную пушку нужно ставить на более тяжёлую машину, а для этого потребуются двигатели куда как мощнее. Наши-то крошки на своей мягкой подвеске так и будут подпрыгивать от каждого собственного выстрела.

Несмотря на столь категорическое утверждение, я принялся прорисовывать вариант удлиненного до пяти метров корпуса, добавив с каждой стороны по два катка – это позволяло мне увеличить массу машины тонн до семи с половиной. Тогда в лоб и в щит пушки удавалось поставить листы толщиной миллиметров двадцать пять, но крыша боевого отделения и часть его задней стенки надёжно не влезали в балансировку, а поворот ствола ограничивался теми самыми пятнадцатью градусами, что я и обещал когда-то. И, судя по всему, без дульного тормоза никуда не денешься. А это значит, что при стрельбе из окопа пороховые газы поднимут столбы пыли.

Получившийся силуэт показался мне знакомым – не иначе – в будущей войне нечто подобное применялось какой-то из сторон.

– Вот, – сказал я завершив эскиз. – Но плавать эта машина не будет никогда. И вообще, в пределах имеющейся концепции унифицированной ходовой части достигнут предел, как размера повозки, так и её массы.

– Штабную ещё нарисуй, тоже длинную, но без пушки, – вдруг вспыхнул комкор. – В этой тесной жестянке едешь, словно жук в спичечном коробке, толкаясь плечами на каждом ухабе. Но, чтобы плавала, – спохватился он, – негоже командиру отставать от своих частей.

Мы с Кобыланды переглянулись, и я принялся за работу – у нас появился союзник.

– Так, прохиндеи! – оглядев моё художество, «союзник» придал своему лицу недоверчивое выражение, – как я понял, для обеспечения одного батальона в бою требуется ещё и авторота?

– И инженерный взвод, – кивнул Кобыланды.

– А откуда всё это взять? – погрустнел наш недавний оппонент. – Впрочем, – добавил он спустя минуту, – мысль о разворачивании конвойных батальонов в полки я поддержу, а там будет видно.

Мой товарищ достал давно приготовленную папку с обоснованиями структуры мотострелковых частей и штатными расписаниями, а я подумал про себя, что ничего, кроме событий на Халхин-Голе из истории не помню, но про то, что тут, на Дальнем Востоке, по линии соприкосновения с японцами никогда не было спокойно – знаю наверняка. А ведь три полка – это уже дивизия. Если она себя хорошо зарекомендует в предстоящих через пару лет событиях – процесс утроения численности войск высокой мобильности, возможно, захотят продолжить… три дивизии к сорок первому году, это уже кое-что на весах противостояния с фашистской Германией. Если получится – может быть на начальном этапе войны не произойдёт таких грустных событий, как в известной мне истории? Ведь у западных границ страны местность отнюдь не степная – для активной маневренной обороны очень даже пригодная.

Поговорить со мной комкор не забыл.

– Так какой такой кровавой гэбне вы мне давеча толковали, Иван Сергеевич?

Вот она, моя несдержанность, довела-таки до необходимости отвечать за распущенный язык. Я заметно сник и замешкался, отчего собеседник набычился и ударил кулаком по столу:

– Не стройте мне глазки, красноармеец Беспамятный. Отвечайте чётко и внятно.

– Так, это, не могу знать, вашество! – я вскочил и вытянулся во фрунт, смахнув с головы будёновку и положив её на локоть левой руки, приподнятой к груди. Меня как в двадцать девятом по голове вдарили, былое запамятовал, а только мысли разные в голову ни с того ни с сего приходят и слова непонятные всплывают.