Он лежал и вспоминал, как они с ней когда-то в самолёте спорили о детях. Она отказывалась иметь с ним что-либо общее, тем более потомство, а он был уже тогда настроен решительно. Теперь уже всё равно, после того, как они переспали, чей ребенок может родиться у Дами. Кто бы ни стал отцом, он или Энди, Джин всегда будет считать его своим. Представляя, как они могли бы счастливо жить в Сеуле, двое и малыш, Джин ненавидел китайскую мафию, Китай, политические игры, заговоры, Дракона, Сингапур и всё, что не давало им быть свободными. Быть вместе.

Посмотрев на время, Джин увидел, что уже почти семь часов. Ему нужно успеть выскользнуть, чтобы вернуться, якобы поспавшим, на дневное дежурство. Поцелуями разбудив Дами, он хотел начать одеваться, но она, в полудреме, приникла к нему, тершаяся о плечо.

– Ещё чуть-чуть…

– Мой милый котёнок, - поцеловал он её ещё раз в висок. – Некогда. Ты должна вставать.

– Ты ведь придёшь этой ночью? – пробормотала она, с трудом приподнимаясь. – Энди ещё не будет.

– Конечно приду, - помог он ей выбраться из-под одеяла, чтобы она не споткнулась, вставая на пол. Дами потерла глаза, осматриваясь. Почесав лоб, она обернулась к Джину, сидевшему у неё за спиной.

– Джин… это не было механическим действием, - прошептала она, краснея, хотя этого не было видно в темноте. – Это было самым прекрасным, что я испытывала… Сначала ты научил меня, что такое любовь внутри. Сейчас я, благодаря тебе, знаю, какая любовь бывает, когда вырывается наружу.

========== Интриганы ==========

Николас привык вставать очень рано, ещё с тех пор, как вступил в братство вольных наёмников на Утёсе богов, затерянном и труднодоступном гнездовье людей в горах Тибета. Чувствуя рассвет подсознанием, он поднимался с первыми лучами солнца, тренировал своё тело, а потом уже позволял себе завтракать. Перекусив, Николас вернулся в спальню, чтобы отдохнуть с полчаса перед дневной разминкой. Если потерять хоть день, растрачивать время попусту, то не станешь непобедимым воином. Руки, плечи, ноги и каждая жила, мышца должны знать наизусть движения, приёмы, ловкие и быстрые, как змеиные прыжки.

Уединение нарушилось появлением его сестры. Николь тихо вошла в спальню и, скинув возле порога сандалии, забралась на широкую кровать, посередине которой разлёгся её брат. Без слов прильнув к нему, так обычно и просто, что выдавало регулярность подобного поведения, девушка обняла его, положив голову ему на плечо и соблюдая молчание некоторое время. Несмотря на крепкую любовь, связывающую их, на безумную привязанность, которую сестра испытывала к брату, она никогда не знала, о чем он может думать. Он был слишком далек не только от неё, но и ото всех. Николас в её глазах был абсолютно идеальным, потому что был совершенно самодостаточным. Ей хотелось бы быть такой же, но у неё не хватало силы характера и терпения. Она всегда была зависима от кого-нибудь, увлекалась кем-то, страдала по кому-то, хотела кого-то. Чего хотел Николас? Иногда казалось, что вообще ничего. Как и этот проклятый разбойник Сандо.

– Я была у Хангёна. Ему намного лучше, - сказала она негромко, водя пальцами по черной майке мужчины, натянувшейся на его мощной груди, служившей ей главной опорой и защитой всю жизнь.

– Он уже завтра будет полностью здоров, - предрёк Николас.

– Я пыталась узнать у него, что он сам думает о покушении. Я боюсь, не подозревает ли и он тебя…

– Не подозревает. Я разговаривал с ним, всё в порядке.

– Он думает на кого-то другого? – приподняла голову Николь, чтобы посмотреть в глаза брату, но тот продолжал смотреть в потолок, разговаривая с ней.

– Да.

– На кого?

– Ники, ты женщина. Ты болтлива и несдержанна. Я оставлю наш с ним разговор при себе.

– Я же о тебе волнуюсь! Мог бы и успокоить меня, назвав другого обвиняемого, - насупилась она.

– Для волнений нет причин, так что успокойся. Я этого не делал, и меня никто не обвинит. – Николас вышел из состояния отстранённости и опустил ладонь на плечо сестры, притянув её к себе плотнее. Николь откликнулась, прижавшись сильнее, свернувшись клубком вдоль его бока. Как хорошо и уютно здесь было. Рядом со старшим братом распростёрся целый отдельный мир, её мир безопасности и решения любых проблем. С самого детства она знала, что есть, где укрыться, спрятаться и попросить помощи, и там никогда не отказывали. Может, не всегда понимали её девичьи слёзы и жалобы, но успокаивали и заслоняли собой от неприятностей. Вечно недоступный отец и умершая три года назад мать полностью заменялись одним этим человеком, её единоутробным, родным, непобедимым.

– Это Сандо? Он же наёмник…

– Я знаю, как ты к нему неравнодушна, но не надо обвинять людей из обиды, - хмыкнул Николас. Пойманная с поличным, девушка спрятала взгляд, закусив губу.

– Он скверный тип, злой и бесчувственный.

– А чего ещё ты хотела от члена вольного братства? Нежности и романтики?

– Ничего мне от него не надо, - неубедительно солгала Николь. – Да и не все же наёмники равнодушные и бесчеловечные! Ники, - ласково назвала она брата, уменьшительные формы имён с которым у них были одинаковыми, - ведь ты же не такой…

– Я? Ты здорово насмешила бы подобным предположением очень многих. – Николас посмотрел на неё. – У меня есть семья, которая была у меня ещё до того, как я отправился на Утёс богов. Поэтому я дорожу тобой, братьями, отцом. После Утёса полюбить кого-либо и что-либо крайне трудно. Я же говорил тебе, какие экзамены там приходится сдавать. – Николь нахмурила брови. Она помнила рассказы об этих кровавых экзаменах. Чтобы закалить наёмников, чтобы проверить, что они готовы будут на всё и выполнят любое задание, их заставляли убивать. Не соперников, не бандитов, не злодеев. Детей, животных или женщин. Те, кто не мог выполнить приказа, выгонялись, лишаясь возможности познать тайны вольного братства, научиться одной из самых сокрушающих боевых техник. Сандо был наёмником, значит, он смог и убил слабого и беззащитного. Николь не хотела бы знать, кого именно и каким образом, как никогда не спрашивала и Николаса, как сдал в своё время этот экзамен он.