Не прошло и получаса, как Дами прекратила попытки сконцентрироваться и, отложив книгу и потушив свет, легла сама, повернувшись спиной к спине Энди. Подложив сложенные ладони под щёку, она гадала, как же ей приручить его? Как сделать для себя открытым и понятным, как заставить делиться замыслами и информацией? Шорох потревоженного одеяла развернул к ней мужа и, почувствовав его губы у себя за ухом, Дами была заботливо тронута за плечо и обнята. Энди подвинулся к ней поближе и, не тревожа никаким продолжением, через несколько минут уснул, что стало ясно по дыханию. Удивляясь самой себе, девушка пришла к выводу, что и ей теперь так спокойнее и лучше, от того, что в её присутствии нуждались, к ней тянулись, а это давало надежды на укрепление позиций.

Утром ей было так уютно и свободно, что она, ещё не проснувшись, перекатилась на спину и потянулась. Энди всегда просыпался раньше неё, но обычно не покидал постель без утреннего поцелуя или нежной побудки. Но судя по тому, что она его не задела – его не было. Дами застыла с вытянутыми над головой руками и открыла глаза. Супруг сидел за столиком напротив кровати, опершись на него локтем и рассматривая жену. Сестра Джиёна, сонно щурясь и подтягивая себя повыше, на подушку, улыбнулась, ласково прошептав:

– Доброе утро. – Заметив, что ей не ответили, хотя продолжали на неё смотреть, Дами стёрла с губ улыбку и, напрягаясь, подтянула к себе колени под одеялом, натягивая его поближе к груди. Что-то с Энди было не так.

– Почему ты вышла за меня замуж, Дами? – спросил он её внезапно деловым тоном, какого она по отношению к себе с момента свадьбы ещё не слышала.

– П-почему? – переспросила она. Что происходит? – В смысле, почему?

– Зачем тебе это нужно? – Энди не дёргался, не шевелился, просто смотрел на неё взглядом коршуна, а ей уже почудилось, что смертоносными пальцами он сжимает до хруста её подбородок и бьёт затылком об стену. Способен ли он причинить ей вред? К чему этот допрос?

– Тебе лучше знать, ведь вы с моим братом договорились о нашем браке, я всего лишь выполняю его волю…

– А зачем это нужно твоему брату? – Дами растеряно пожала плечами. Стоит ли скрывать половину правды, если она является и общеизвестной причиной?

– Разве ты не знаешь? Джиён хотел выгодного содружества, кроме того, он ищет способ примирения с Синьцзяном, и наш с тобой брак был наилучшим компромиссом, чтобы вражда и соперничество стали угасать.

– Примирение, говоришь? – Энди отвлеченно посмотрел на свои ногти, напряг брови, и вернул взор к жене. – А как ты считаешь, примирение между золотыми и Синьцзяном возможно?

– Золотыми? – хмыкнула Дами, выжимая из себя остатки актёрского мастерства. – Их бы существование ещё доказать, или ты поверил вчерашнему замечанию Эдисона?

– А почему бы мне ему не поверить? – Господин Цинхая встал и, сунув руки в карманы светло-серых свободных спортивных штанов с двумя концами белого шнурка, болтающимися там, где у брюк бывает ширинка, подошёл к кровати и упёрся в неё. – Мальчишка вырос на моих глазах, я его отлично знаю и, пока мы добирались сюда, он мне рассказал увлекательные сведения. О некой встрече Джиёна с золотыми. – Дами не успела начать опровергать, как Энди добавил слишком точные подробности, чтобы следовало это делать: - В апреле, в Макао. – Воздух перекрыли, и Дами уговаривала себя не выдавать паники. – Для чего человеку, который хочет примириться с Синьцзяном, налаживать мосты с теми, кто хочет Синьцзян обрушить?

– Я ничего не знаю о делах брата, я даже не знаю, где он бывает, и с кем встречается… - Энди приложил указательный палец к губам, прося Дами замолчать.

– Тише, тише, дорогая, не заставляй меня и себя жалеть потом о словах и терять к тебе доверие. – Он присел на край постели. – Странно, что ты не знаешь ничего о делах Джиёна, ведь в Макао, по сведениям Эдисона, ты тоже в апреле была. – Дами стиснула зубы, чтобы не сжать пальцы, которые бы выдали её нервы, что вот-вот порвутся. Ей сразу стал подозрителен этот Эдисон! Если Николас страшен в бою, то у этого стоило бояться его мозгов, и его вездесущности, его всепроникаемости. Как он узнал? Откуда? Впрочем, подкупить или расколоть можно было многих: пятизвёздных, гонконгскую триаду, случайных свидетелей из других банд. Или узнать от своих же, которые прокрались шпионами и раздобыли требуемое. Если драконы повсюду имели лазутчиков, то кто распознает синьцзянцев среди толпы? – Не спеши с ответом, милая, чтобы не разочаровывать меня. Я помогу тебе врать меньше: когда Дракон прибыл в Макао, ты прибыла туда не с ним. Ты прилетела из Сеула, где много лет жила под вымышленным именем, в связи с чем, к сожалению, я на самом деле не смог найти ничего о твоём прошлом, ни слова, кроме обучения в университете. Несмотря на то, что золотые каким-то образом умеют оставаться невидимыми, и я доподлинно не знаю, как они выглядят и кем они являются, очевиден тот факт, что Джиён с ними беседовал, и ты наверняка присутствовала при встрече, иначе для чего тебе было являться в Макао? Эдисон проверил всех пассажиров самолёта, на котором ты туда прилетала, разумеется не по документам – подделать их не трудно, а по лицам со съёмок камеры наблюдения аэропорта. – Дами забила крупная дрожь, так что она была готова потерять сознание. Энди вернулся к столику, взял с него несколько снимков, кинул девушке на колени, где она их неловко и конвульсивно поймала. – Рядом с тобой твой телохранитель, Ким Сокджин, и ещё один парень. – Сердце её чуть не остановилось, когда Энди между делом, не принимая его во внимание, назвал Джина, привыкнув к тому, что это приставленный Джиёном к сестре охранник. Господи, какое счастье, что он не понял обратной причинно-следственной связи! Она увидела отчётливые лица на предложенных фотографиях, третьим с ними был Чон Хосок. – Ты знаешь его? – Энди посмотрел в глаза Дами и ответил себе сам: - Ты знаешь его. Эдисону пришлось хорошенько помучиться с идентификацией этой личности, ведь по паспортам вы, действительно, летали фальшивым. Он почти месяц выискивал всеми программами и нанимая частных детективов это лицо. Его зовут Чон Хосок, не так ли? Он наследник ювелирной компании, миллионер. – Муж опять сел на край. – И судя по всему, что удалось о нём раскопать, а это жутко скудные сведения, что странно для любящего светиться на публике мажора, сорящего деньгами во все стороны, он золотой. Это так? – Дами оледенела, чувствуя себя загнанной, в ловушке, скованной по рукам и ногам, размазанной. Они узнали о Хосоке, есть ли смысл отрицать его причастность к золотым? Скольких через него они ещё смогут разоблачить? Нет, даже если она солжёт и скажет, что ничего подобного, то они продолжат самостоятельный поиск, убедятся в его принадлежности к золотым, и покарают Дами за враньё, или вернут Джиёну, как обманщицу. Попытаться выгородить Хосока – это лишить себя права голоса раз и навсегда, лишиться доверия Энди. Иногда на войне нужно поступаться малым, чтобы выигрывать многое. Дами покорно склонила голову:

– Да, он золотой.

– Хорошо, уже лучше, - дружелюбнее заметил Энди. – Так что же произошло в Макао? – Понимая, что в плетении интриг она не сильна, и способна сама запутаться, Дами сжала кулаки и, принимая решение идти ва-банк и завоевать расположение мужа или пропасть, она зарыдала, бросаясь на шею Энди и обнимая его.

– Я не знаю, клянусь, я не знаю! Я… я… должна была выйти замуж сначала за этого Хосока, мы с ним были обручены, и наши родители собирались устраивать свадьбу, естественно, это всё тоже были их, мужские махинации, я не лезу в их дипломатию, я делала так, как велел Джиён! Кто будет спрашивать моё мнение? Неужели ты сам не знаешь, не видишь, что женщины – разменная монета? Мне не нравился Хосок, ужасно не нравился, он мог выпить очень много, а однажды ударил меня по лицу только за то, что я сестра Джиёна, поэтому когда обручение пришло к расторжению, я была только рада! Брат велел привезти меня ему и, естественно, я так думаю, они не могли встретиться в Сингапуре или Сеуле, боясь оказаться под вражеским огнём, поэтому выбрали нейтральную территорию – Макао. Хосок вернул меня, и меня отправили в гостиничный номер, ждать итогов. Я понятия не имею, о чём они говорили, неужели ты думаешь, что Джиён бы поделился со мной, да с кем угодно какими-то своими делами? Я не знаю, сколько они говорили, час, может, больше, но когда брат поднялся ко мне, то сообщил, что теперь я невеста Энди Лау, и с тех пор я не видела Хосока. Да и до этого, ещё будучи обрученными, мы почти не виделись, как и с тобой. Нас познакомили и давали поговорить на двух вечеринках, на последней из которых он набрался и был со мной груб. – Всё это Дами выдала сквозь слёзы, с надрывными всхлипами, заверениями, прижимаясь к обнажённой груди мужа. Вывернутая наизнанку, несчастная, истощенная равнодушием брата и надломленная отсутствием права на волю, девушка закончила рассказ и, стихая, жалась к Энди, как к последнему спасению, как к единственному спасителю. Минуты шли, и отчаяние колебало её выдержку. Он должен поддаться, должен поверить! Она ведь, по сути, поведала истину, всё как было, за исключением некоторых крох, которые сильно меняли значение всего.

Ладонь господина Лау опустилась на её плечо. Пальцы другой руки приподняли её подбородок, заставив посмотреть глаза в глаза. Красные вокруг и мокрые, карие очи Дами с мольбой и без стыда – разве есть чего стыдиться марионетке жестоких кукловодов? – впились в глаза супруга.

– Умоляю, Энди, не приписывай мне вины брата, клянусь, мне ничего неизвестно о его намерениях, я сказала тебе всё, что знаю, если вспомню что-то ещё – скажу, но я не думаю, что смогу… И я на самом деле не считаю, что Джиён способен объединиться с золотыми, раз порвал с ними даже на уровне нашей помолвки.