Женщина улыбается во все тридцать два зуба, а затем быстро подходит ко мне, наклоняется и обнимает. Я в оцепенении. Не знаю, как быть, но доверившись чувствам, медленно приобнимаю женщину.

– И ещё, можно спросить? – улыбаясь, говорю я. Женщина отодвигается и ждёт вопроса. – Ты китаянка?

Изабелла начинает смеяться. Я краснею.

– Японка, – смеясь, отвечает она.

– Ну, я должна была знать, а то бы не уснула этой ночью.

***

Это утро началось с воспоминаний. Я спала в своей старой комнате, хоть меня и уговаривали лечь в гостевой. Я просто хотела побольше побыть в детстве. Взрослея, мы рушимся. А я этого так не хочу. Слышу запах омлета, и чувствую, как в животе проходит атомная война. Открываю глаза и первое, что я вижу – это белый потолок и люстру «луну». На душе так становится тепло и трепетно, что забываются все обиды. А это важнее всего. Вскакиваю с крошечной кровати, уже жалея, что отказалась от гостевой комнаты. Все тело болит и ноет, а конечности не чувствуются. Я хватаюсь за шею и начинаю вертеть головой в разные стороны, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.

Сегодня я почему-то счастлива. Я так рада, что ошибалась на папин счёт, так рада, что он меня не забывал. Разве можно любить и одновременно ненавидеть человека? Это нонсенс! А вот у меня именно так: я люблю отца и одновременно ненавижу. Почему? Люблю, потому что по-другому у меня не получается, ненавижу, потому что мы потеряли шесть лет общения. Да, конечно, иногда мы с ним созванивались, но это совсем иное.

Я подхожу к стульчику и беру с него свои вещи. Изабелла галантно предложила мне пижаму. Она была совсем ещё новая и пахла хлопком. Я снимаю с себя желтую ночную рубашку и надеваю свитер, а затем и все остальное. Поправляю волосы и выхожу из комнаты. Замечаю, что папа и Изабелла на кухне. Японка стоит у плиты и готовит завтрак, а отец сидит за столом, читая утреннюю газету. Снова дежавю. Когда-то давно на месте Изабеллы была мама… Теперь все иначе. От этого сжимается сердце и мне становится невыносимо больно, словно меня кто-то лишил конечностей, будто я упала в бассейн со стеклом… Отмахиваю от себя грустные воспоминания и прохожу в ванную комнату. Здесь изменилась лишь плитка: раньше она была голубая, а теперь черно-белая, как шахматное поле. Открываю воду в кране и начинаю мыть лицо, осознавая, что осталась без зубной щетки. Это чертовски ужасно. Наконец, приведя себя в более человеческий вид, я направляюсь на кухню. Отец и Изабелла мне улыбнулись, а я в свою очередь им.

– Доброе утро, как спалось? – спрашивает японка, накрывая на стол.

Вспоминаю сегодняшнюю ночь и морщу нос. Наверное, в гробу и то удобнее…

– Хорошо, – соврала я, – ты разве не должен быть на работе? – обращаюсь к отцу, перекладывая в свою тарелку омлет с беконом и укропом.

Папа перевернул страницу газеты, и не поднимая взгляд ответил:

– Я взял выходной, чтобы провести день с тобой.

Я чувствую такое блаженство, это играет моя эгоистичная сторона. Даже не знаю хочу ли я проводить время с отцом, наверное, ответ положительный. Пытаюсь сдержать улыбку, но четно – я вся сияю.

– И что мы будем делать весь день? – я откусила еду. Изабелла отодвигает стул и садится между мной и папой.

– Все, что твоей душе угодно, – папа поднимает на меня свои кофейные глаза, – это твой день.

В мыслях пробежала идея отправиться по магазинам и накупить себе много-много вещей. О! Или сходить в парк аттракционов и прокатиться на колесе обозрения…

Ох, папочка, зря ты позволил мне распоряжаться распорядком дня, зря…

***

Время приближается к трём. Этот день я запишу, как самый прекрасный день в жизни. Боже, сколько эмоций из-за одного человека, а именно – папы. Первым делом мы с отцом поехали в кафе, где отведали самое вкусное мороженое в мире. Именно в этом самом кафе мы раньше с папой после школы поедали сладости, зная, что мама будет вредничать дома: «Пока не поужинаете, о сладком можете даже не мечтать!».

И вот теперь, спустя столько лет, я вновь здесь… Эти белые обои с цветочками, столики с маленькой скатертью посередине, на котором расположилась ваза с лилией, а возле нее специи; эти люстры и жалюзи… Как приятно окунуться туда, где было хорошо. Жаль, что все хорошее осталось позади, и прошлое не вернуть.

Потом, мы с отцом отправились в кино, попав на фильм «Уйти красиво», где играет один из моих любимых актёров – Морган Фримен.

Спустя час с лишним мы отправились по магазинам. Обанкротив отца, я с счастливой миной прошла в машину и бросила пакеты с одеждой и с прочим барахлом на заднее сидение, а сама уселась вперёд. Я ощущаю такой трепет в груди, словно шесть лет разлуки и вовсе не было. Папа садится за руль и кладёт свой паспорт в бардачок. Я все ещё улыбаюсь. Я просто-напросто не могу перестать сиять. Я по-настоящему счастлива, ведь папа, наконец, обратил на меня внимание… Каждому ребёнку нужен отец или мать. Никто не сможет заменить их, даже, если очень захотят. Родители – единственные люди, что будут рядом несмотря на твой статус, финансовое состояние и характер. Они никогда не бросят тебя.

Папа заводит машину и выезжает со стоянки, выглядывая в окно, чтобы осмотреться нет ли машин. Что-то слишком уныло. Мое настроение доходит до небес, и ангелы показывают на меня пальцем. Я включаю магнитофон, и в автомобиле заиграла первая композиция. Боб Марли. Папа просто обожает его песни. Я замечаю, как пальцы отца ритмично барабанят об кожаный руль, а его губы беззвучно повторяют слова песни.

– One Love! What about the one heart? One Heart! – начинаю петь я, пританцовывая на одном месте, хлопая в ладоши. Папа ловит ритм и повторяет за мной.

– What about..? Let's get together and feel all right, – отец улыбается мне и совсем забыв о том, что мы на дороге, начал танцевать. Мы потеряли управление и чуть не врезались в крайнюю машину, но папа успел сориентироваться. Я железной хваткой держусь за поручень и благодарю Бога за все хорошее в жизни. Папа начинает смеяться. Это панический смех, но я его поддерживаю. Мы громко смеёмся и перекрикиваем песню.

– Это было опасно, – замечает папа, уменьшая музыку. Я кивнула.

– Мы могли пострадать.

– Но я спас нас. Всё-таки я прекрасен.

Меня начинает распирать от смеха.

– Да, конечно, а ничего что мы именно из-за тебя чуть не попали в аварию?

Папа скривил губы и поглядел на меня.

– Опустим подробности, – говорит он, и я не сдерживаюсь и начинаю хохотать. Странно, но, когда нам хорошо, любое слово – и мы начинаем смеяться, как психически нездоровые люди, вы это замечали?

Беру в руки телефон и смотрю на часы: почти три. Набираю номер Роуз и звоню ей. Гудки, гудки, гудки… есть!